Інформація призначена тільки для фахівців сфери охорони здоров'я, осіб,
які мають вищу або середню спеціальну медичну освіту.


Підтвердіть, що Ви є фахівцем у сфері охорони здоров'я.

 

"Emergency medicine" 1(26) 2010

Back to issue

Нейрофизиологические эффекты и типы реакций ЦНС в ответ на фармакологическое воздействие: нейропептиды

Authors: Черний Т.В., Андронова И.А., Донецкий национальный медицинский университет им. М. Горького

Categories: Family medicine/Therapy, Medicine of emergency

print version


Summary

Представлены данные клинического, неврологического и электроэнцефалографического исследования у 58 пациентов в возрасте от 17 до 60 лет в течение 7 суток после черепно-мозговой травмы (ЧМТ) или острого нарушения мозгового кровообращения (ОНМК), получавших Цереброкурин®, и у 56 аналогичных пациентов, получавших церебролизин. Исследования проводили до введения Цереброкурина® или церебролизина и на фоне максимальной концентрации препаратов в плазме — через 30 минут после введения. С помощью метода интегрального количественного анализа целостного ЭЭГ-паттерна определялись коэффициенты, отражающие соотношения спектральных мощностей всех ЭЭГ-диапазонов. Реактивность мозга оценивалась по изменению абсолютной спектральной мощности и интегральных коэффициентов в ответ на введение нейротропного препарата. Установлено, что не существует значимых различий между реакциями ЦНС в ответ на введение препарата Цереброкурин® в суточной дозе 2 мл
и препарата церебролизин в суточной дозе 50 мл у больных с ЧМТ или ОНМК. Выявлено, что в ответ на фармакологическое воздействие — введение Цереброкурина® и церебролизина отмечалось снижение уровня дезорганизации ЭЭГ-паттернов за счет функционального восстановления регулирующих систем мозга от стволового до коркового уровня.


Keywords

Черепно-мозговая травма, мозговой инсульт, количественная ЭЭГ, реактивность ЦНС, нейропротекция, Цереброкурин®.

Ишемия мозга, оказывая экстремальное воздействие на мозг, одновременно активирует генетические программы клеточной гибели (апоптоз) и репарации, которые существуют параллельно, имеют общие биохимические звенья реализации, энергозависимы и находятся в антагонистических взаимоотношениях. В итоге развивается либо гибель клетки, либо реорганизация всех субклеточных систем, межклеточных взаимоотношений с переходом нейрона на иной уровень функционирования.

Современные данные о патофизиологии ишемического и травматического повреждения мозга свидетельствуют о патогенетическом единстве механизмов клеточного повреждения при любой острой церебральной недостаточности (ОЦН), что обусловлено обязательно возникающей тканевой ишемией [1].

Классическая идеология лечения ишемии мозга, представление о так называемой ишемической полутени (пенумбре), глутаматной эксайтотоксичности и т.д. предусматривает применение первичной и вторичной нейропротекции [2]. Причем первичная нейропротекция направлена на прерывание быстрых реакций глутамат­кальциевого каскада, свободнорадикальных механизмов, которая начинается с первых минут ишемии и продолжается в течение трех дней. Вторичная нейропротекция направлена на блокаду провоспалительных цитокинов, молекул клеточной адгезии, торможение прооксидантных ферментов, восстановление нейротрофики и прерывание апоптоза. Вторичная нейропротекция может быть начата через 6–12 часов после сосудистого инцидента и продолжается не менее 7 суток [2].

Однако клинические испытания, проверяющие множество потенциальных нейропротекторных веществ, дали отрицательные или разочаровывающие результаты [3–6]. Согласно метаанализу международных исследований нейропротекции, проведенному в США, выявлено два нейропротектора — церебролизин и цитиколин, которые соответствуют критериям доказательной медицины [7, 8].

Недостаточно эффективное лечение тяжелой черепно­мозговой травмы (ТЧМТ), мозгового инсульта и глобальной ишемии мозга требует пересмотра стратегии нейропротекторной терапии [10]: «первичная» нейропротекция должна быть направлена в первую очередь на восстановление реологических свойств крови, микроциркуляции, эндотелиальной дисфункции, функционального состояния нейроглии и ГЭБ, то есть на участки белого, а не серого вещества. А после этого осуществляется «вторичная» нейропротекция, влияющая в основном на нейроцит [10].

В связи с накопленными данными о роли воспаления в процессе вторичного повреждения мозговой ткани при ишемии мозга, травме и кровоизлиянии актуальным является вопрос о возможных путях фармакологической коррекции этой реакции. Начиная с первых дней заболевания, после формирования морфологических инфарктных изменений в веществе мозга, все большее значение приобретает репаративная терапия, направленная на улучшение пластичности здоровой ткани, окружающей инфаркт мозга, активацию образования полисинаптических связей, увеличение плотности рецепторов [11].

Одной из универсальных составляющих патогенеза повреждения нервной ткани является трофическая дисрегуляция, приводящая к биохимической и функциональной дифференциации нейронов с инициированием каскада патобиохимических процессов [4, 5]. Традиционно в ангионеврологии применяется ряд препаратов, влияющих на нейропластические, нейромедиаторные, нейропротективные, нейротрофические и интегративные процессы в мозге. Что же имеется в виду под этими терминами? Под нейропластичностью понимается процесс постоянной регенерации пораженного мозга, адаптирующий нервную систему к новым функциональным условиям. Под нейропротекцией — активизация метаболических процессов в головном мозге, противодействующих повреждающим факторам. Под нейротрофикой понимается процесс пролиферации, миграции, дифференциации нервных клеток [13].

«Вторичные» нейропротекторы, обладающие трофическими и модуляторными свойствами (нейропептиды), оказывают и регенераторно­репаративное действие, способствуя восстановлению нарушенных функций.

Н.Е. Иванова, В.С. Панунцев [11] указывают, что уровень трофического обеспечения вещества мозга влияет на механизмы некротических и репаративных процессов. Даже при сформировавшемся очаге ишемии высокий уровень трофического обеспечения способствует регрессированию неврологического дефицита [11].

Поэтому ключевым моментом в интенсивной терапии ишемии мозга, обусловленной как тяжелой ЧМТ, так и мозговым инсультом, является активация процессов репарации нервной ткани. Препараты, влияющие на процессы нейропластичности, занимают одно из ведущих мест в терапии ишемии головного мозга [12].

Ключевое значение в интенсивной терапии нейротрофических расстройств при острой церебральной недостаточности имеют нейропептиды [13]. Новым направлением в исследовании нейропептидов стало определение их роли в регуляции нейроапоптоза, а также их влияния на экспрессию генов раннего реагирования. Существуют факты, демонстрирующие значимость нейропептидов и ростовых факторов в нормальной и патологической деятельности мозга, которые отражают организацию поливариантной системы химической регуляции, обеспечивающей как жизнеспособность и защиту нейронов от неблагоприятных влияний, так и программируемую гибель определенной части клеточной популяции в случае повреждения мозга. Открытие нейротрофических пептидных факторов побудило к формированию новой стратегии фармакотерапии — пептидергической, или нейротрофной, терапии нейродегенеративных патологий [13]. В настоящее время разработан ряд препаратов, успешно применяемых в терапии большого спектра неврологических расстройств. Наибольший успех здесь выпал на долю ­Цереброкурина®, актовегина, кортексина, семакса, церебролизина, которые уже в течение последнего десятка лет успешно используются в интенсивной терапии неврологических заболеваний [14–17].

Одним из наиболее перспективных препаратов нейротрофического ряда является Цереброкурин®, который содержит свободные аминокислоты, нейропептиды и низкомолекулярные продукты контролируемого протеолиза низкомолекулярных белков и пептидов эмбрионов крупного рогатого скота. Механизм действия и точки приложения Цереброкурина® принципиально отличаются от других препаратов нейропептидной природы, в частности от церебролизина. Цереброкурин® содержит пептиды, несущие в себе программу анализа состояния и строительства ЦНС. Таким образом, конечный эффект различается из­за качественно отличного механизма действия [18].

Защитные эффекты Цереброкурина® на ткань мозга включают его оптимизирующее действие на энергетический метаболизм мозга и гомеостаз кальция, стимуляцию внутриклеточного синтеза белка, замедление процессов глутамат­кальциевого каскада и перекисного окисления липидов. Вместе с тем препарат обладает выраженными нейротрофическими эффектами. В исследованиях, проведенных в последние годы, установлена способность Цереброкурина® повышать экспрессию гена — транспортера глюкозы (GLUT­1) через гематоэнцефалический барьер и, таким образом, увеличивать ее транспорт к головному мозгу в условиях экспериментальной ишемии [19].

Показано также, что нейротрофические свойства Цереброкурина® связаны с защитой цитоскелета нейронов вследствие ингибирования кальцийзависимых протеаз, в том числе кальпаина, и увеличения экспрессии микротубулярного кислого протеина­2 (MAP2). Наряду с этим Цереброкурин® увеличивает аффинность связывания нейротрофического фактора головного мозга (BDNF) с его рецепторами. Влияние препарата на trk­B­рецепторы нейротрофинов может свидетельствовать о вовлечении его в регуляцию естественных факторов роста [13]. В экспериментальных исследованиях выявлена способность ­Цереброкурина® предотвращать гиперактивацию микроглии и снижать продукцию ИЛ­1a и других провоспалительных цитокинов, что отражает влияние препарата на выраженность местной воспалительной реакции и процессов оксидантного стресса в ишемизированной зоне мозга [13]. В настоящее время показано, что применение ­Цереброкурина® при острой церебральной ишемии способствует лучшему выживанию нейронов в зоне ишемической полутени и торможению отсроченной гибели нейронов [18, 19]. В ряде клинических исследований была показана высокая эффективность Цереброкурина® при различных патологиях ЦНС [20].

Цель исследования. Исследование эффективности применения Цереброкурина® у пациентов с острой церебральной недостаточностью различного генеза с помощью метода интегрального количественного анализа ЭЭГ­паттернов и изучения реактивности мозга в ответ на применение препарата. Сравнение нейрофизиологических эффектов двух нейропептидов: Цереброкурина® и церебролизина [23, 24].

Материал и методы исследования

Обследовано 58 пациентов (28 женщин и 30 мужчин в возрасте от 17 до 60 лет), которые с первых суток поступления в нейрореанимационное отделение ДОКТМО получали препарат Цереброкурин® в дополнение к стандартному протоколу лечения [5]. Больные были разделены на 2 группы: 1­я группа состояла из 30 пациентов, находящихся в острейшем восстановительном периоде после перенесенной тяжелой черепно­мозговой травмы, 2­я группа — из 28 больных с острым нарушением мозгового кровообращения по ишемическому типу. Больным проводились ЭЭГ­исследования за 0,5 часа до и через 0,5 часа после внутримышечного введения Цереброкурина® в дозе 2 мл в сутки.

Обследовано 56 пациентов (28 женщин и 28 мужчин в возрасте от 17 до 60 лет), находившихся в нейрореанимационном отделении ДОКТМО в острейшем восстановительном периоде после перенесенной тяжелой черепно­мозговой травмы (3­я группа — 29 пациентов) и с острым нарушением мозгового кровообращения (4­я группа — 27 больных). Больные получали препарат церебролизин в дополнение к стандартному протоколу лечения [5]. ЭЭГ­исследования проводились за 0,5 часа до введения и через 0,5 часа после внутривенного медленного введения 50 мл церебролизина. Группа больных, получавших церебролизин, была нами обследована ранее, и полученные результаты опубликованы в 2008 г. [23, 24].

В качестве контроля использовали результаты ЭЭГ­исследования 12 соматически и неврологически здоровых добровольцев (контрольная группа — КГ).

Оценивали клинические формы расстройств сознания, глубину коматозного состояния пациентов определяли с помощью шкалы комы Глазго (ШКГ) [12].

Регистрация биопотенциалов мозга осуществлялась с помощью нейрофизиологического комплекса, состоящего из 8­канального электроэнцефалографа фирмы Medicor, персонального компьютера IBM PC AT с аналогово­цифровым преобразователем и специальным программным обеспечением для хранения и обработки электроэнцефалограмм [12, 21].

Протокол записи ЭЭГ включал регистрацию биопотенциалов головного мозга пациентов в покое с последующей ахроматической ритмической фотостимуляцией на частотах 2, 5, 10 Гц. Изучались показатели межполушарной когерентности (МПКГ, %) и абсолютной спектральной мощности (АСМ, мкВ/ÖГц) для d­ (1–4 Гц), q­ (5–7 Гц), a­ (8–12 Гц), a1­ (9–11 Гц), b1­ (13–20 Гц), b2­ (20–30 Гц) частотных диапазонов ЭЭГ. Для объективизации оценки ЭЭГ использован метод интегрального количественного анализа ЭЭГ­паттерна [21] с вычислением интегральных коэффициентов (ИК), позволяющих определить значимость отдельных частотных спектров ЭЭГ в формировании целостного паттерна ЭЭГ.

Реактивность мозга оценивалась по изменению абсолютной спектр­мощности и интегральных коэффициентов с учетом особенностей МПКГ на основании классификации типов реакций ЦНС на фармакологическое воздействие [22]. Все полученные данные обрабатывались с использованием методов математической статистики с применением корреляционного анализа.

Анализ полученных результатов и их обсуждение

При поступлении в отделение выраженный нев­рологический дефицит (у пациентов с ОНМК: 6–12 баллов по шкале комы Глазго — глубокое оглушение — сопор — кома I; у больных с ЧМТ: 3–7 баллов по ШКГ — кома I–II) предопределял резкую дезорганизацию ЭЭГ­паттерна. При визуальной оценке во всех четырех группах преобладали ЭЭГ­кривые IV–V типа по классификации Жирмунской — Лосева с преобладанием d­ и q­активности [21] (табл. 1).

Были изучены типы реакции ЦНС в ответ на фармакологическое воздействие — введение Цереброкурина® и церебролизина, что дало возможность количественно оценить увеличение или уменьшение дезорганизации ЭЭГ­паттерна и определить уровень нейрофизиологического воздействия препаратов на мозг (кора — подкорка, кора — кора).

При использовании классификации типов реакций ЦНС у пациентов 1, 2, 3 и 4­й групп были зафиксированы значимые изменения количественных и интегральных показателей ЭЭГ в ответ на фармакологическое воздействие Цереброкурина® и церебролизина (табл. 2).

Статистически значимых различий (критерий c2) по типу реакций ЦНС при сравнении 1­й и 3­й (ЧМТ), 2­й и 4­й (ОНМК) групп выявлено не было (табл. 2).

У пациентов четырех групп было зафиксировано небольшое количество реакций I типа — отсутствие достоверных изменений показателей абсолютной спектральной мощности и интегральных коэффициентов: от 3,3 % (1­я группа) до 7,4 % (4­я группа) (табл. 2). Подобные реакции были зарегистрированы чаще асимметрично, в правом полушарии.

Снижение уровня дезорганизации ЭЭГ­паттерна (табл. 2) чаще наблюдалось в 1­й (70 % всех изменений ЭЭГ) и 3­й (62,1 % всех изменений ЭЭГ) группах у пациентов с ЧМТ. Среди них преобладали реакции «перераспределения мощности» III 2б подгруппы (1­я группа — 30 %, 3­я группа — 25,9 %), для которых типичны «частотные перестройки» на электроэнцефалограмме — увеличение a­мощности за счет синхронной редукции высокочастотного бета­2­ и «патологического» дельта­ритмов, с умеренным снижением значений 1­го ((d + q + b1)/(a + b2)) интегрального коэффициента (1­й ИК).

У пациентов с ОНМК снижение дезорганизации ЭЭГ­паттернов отмечалось только при реакциях II типа (51,8 % всех изменений ЭЭГ во 2­й группе и 59,2 % — в 4­й группе). Они характеризовались уменьшением (p < 0,05) суммарной мощности (СМ) за счет угнетения медленноволновых d­ и q­ритмов, с умеренной редукцией a­активности, с тенденцией к снижению уровней 1­го ИК (II 2а подгруппа реакций ЦНС). Или СМ уменьшалась за счет снижения АСМ всех частотных ЭЭГ­диапазонов с максимальным угнетением b2­активности, с отсутствием значимых изменений значений 1­го ИК (II 2б ПГ). Такие реакции ЦНС отражали превалирование восходящих активирующих подкорковых влияний [22].

Среди реакций, отражающих рост дезорганизации ЭЭГ­паттерна, одинаково часто (7,1–13,8 %) встречались у исследуемых всех групп изменения II 1а подгруппы (табл. 2) с ростом суммарной мощности преимущественно за счет увеличения АСМ медленноволновых «патологических» дельта­ и тета­диапазонов, с умеренной активацией a­ритма, с обязательным увеличением уровней 1­го ИК, что свидетельствует об ослаблении синхронизирующих регуляторных подкорковых влияний на кору [22]. Только у 5 пациентов с ОНМК в ответ на введение Цереброкурина® (3­я группа, 12,5 % всех ЭЭГ­изменений) в правой геми­сфере или билатерально была зафиксирована «неблагоприятная» реакция ЦНС с ростом дезорганизации ЭЭГ­паттерна II 1б ПГ: с увеличением СМ за счет повышения АСМ дельта­, тета­ и b2­активности при стабильности уровней 1­го ИК (табл. 2).

Реакции ЦНС с умеренной активацией медленных ритмов ЭЭГ за счет «перераспределения» мощности в пользу d­ и q­диапазонов при угнетении a1­ (9–11 Гц) активности, с увеличением уровней 1­го ИК (III 1a ПГ) определялись только у пациентов 2­й (10,4 % всех ЭЭГ изменений) и 4­й групп (7,4 % всех ЭЭГ­изменений) — достаточно редко (табл. 2). Только у 3 пациентов с ОНМК в ответ на введение Цереброкурина® (3­я группа, 5,3 % всех ЭЭГ­изменений) только в правой гемисфере была выявлена «неблагоприятная» реакция ЦНС с ростом дезорганизации ЭЭГ­паттерна III 1б ПГ: реакция перераспределения мощности с синхронной активацией дельта­ и бета­ритмов за счет угнетения всех частотных диапазонов a­активности при стабильности уровней 1­го ИК (табл. 2).

Так называемая «гипореактивная» реакция ЦНС III 3б ПГ [21, 22] с умеренным увеличением b2­мощности за счет редукции d­ритма, с тенденцией к снижению 1­го ИК, свидетельствующая о необходимости увеличения дозы препарата, была зафиксирована во всех группах: в 1­й (15 %), во 2­й (7,1 %), в 3­й (17,2 %) и в 4­й (16,7 %) (табл. 2).

Параметры 1­го ((d + q + b1)/(a + b2)) ИК отражают соотношение нижележащих подкорковых — лимбико­гиппокампальных, диэнцефальных и стволовых неспецифических регуляторных систем и вышележащих — таламо­кортикальной системы, базальных отделов фронтальной коры и непосредственно корковых генераторов ЭЭГ­активности в формировании целостного ЭЭГ­паттерна. Увеличение уровней 1­го ИК свидетельствует о функциональном росте активности на ретикулостволовом и/или лимбико­гиппокампальном реципрокных уровнях неспецифических регуляторных систем головного мозга с формированием относительной недостаточности на уровне таламо­кортикальной системы взаимодействия с чрезмерным «растормаживанием» коры.

Снижение значений данного коэффициента свидетельствует о повышении тонуса коры и относительном уменьшении восходящих стволовых, диэнцефальных и лимбических подкорковых влияний. Об универсальности 1­го интегрального коэффициента в оценке сбалансированности корково­подкорковых взаимодействий свидетельствует выраженность прямых корреляционных взаимосвязей между значениями данного ИК в проекциях базальных отделов фронтальной коры (Fp1Fp2), одного из основных неспецифических регуляторов коркового тонуса, с уровнями в проекциях стволовых (О1О2), среднемозговых (С3С4), лимбико­гиппокампальных (Т3Т4) неспецифических регуляторных систем мозга у здоровых добровольцев, чьи электроэнцефалограммы укладываются в понятие «идеальная норма» ЭЭГ [21].

Реакции ЦНС, относящиеся к I и III 3б типам, свидетельствовали об отсутствии такого фармакологического эффекта Цереброкурина®, который возможно зарегистрировать с помощью методов количественной ЭЭГ. Большое количество высоких и средних прямых ранговых корреляционных связей (ПРКС) между показателями изменений (увеличения или уменьшения) уровней 1­го ИК были зарегистрированы при реакции ЦНС I типа. Обращают на себя внимание ПРКС между показателями изменений 1­го ИК в лобной и центральной областях в правой и левой гемисферах, что характеризует триггерную роль восстановления сочетанности активности височных и центральных отделов как доминирующего полушария, то есть как моторно­речевой зоны коры, так и контралатеральных областей недоминирующей гемисферы.

О реализации фармакологического эффекта Цереброкурина® на корковом уровне свидетельствовали так называемые реакции «перераспределения» ЭЭГ­мощности III типа (рис. 1). Реже высокие, чаще средние прямые ранговые корреляционные связи между показателями роста 1­го ИК (группа III 1a) в «передних» отделах коры были обусловлены умеренным ростом дезорганизации ЭЭГ­кривой за счет активации корковых генераторов, не типичных для нормального функционирования головного мозга, из­за гипофункции медиобазальных фронтальных регулирующих систем [13]. Ирритация коры, вызванная состоянием «гипофронтальности», была типичной для реакций группы III 1б. Возможно, формирование данной реакции было связано с чрезмерной активностью серотонинергической нейромедиаторной системы, морфологически доминирующей справа, проецирующейся в височно­центральных областях коры. Об этом свидетельствуют высокие ПРКС в проекциях C4, T4 и O2 между показателями снижения уровней 1­го ИК и высокие обратные ранговые корреляции (ОРКС) в проекциях Fp2 и O2, Fp2 и T4 между показателями разнонаправленных изменений уровней 1­го ИК (рис. 1).

Для «неблагоприятных» реакций ЦНС II 1a ПГ в ответ на введение Цереброкурина®, характеризующихся ростом дезорганизации ЭЭГ­паттерна и увеличением уровней 1­го ИК, были типичными высокие прямые ранговые корреляционные связи (высокие ПРКС) между показателями изменения (роста или тенденций к росту) 1­го ИК (рис. 2) в проекциях стволовых (О1; О2) и лимбико­гиппокампальных (Т3; Т4) регулирующих систем, стволовых (О1; О2) отделов и правополушарной фронтальной (Fp2) областью, то есть «этажей» регуляторной системы головного мозга, в норме имеющих реципрокные отношения. Одновременная активность ретикулостволовых и лимбико­гиппокампальных систем приводит к дез­интеграции восходящих активирующих подкорковых влияний, «растормаживанию» коры, повышению возбудимости корковых генераторов ЭЭГ. Поэтому такая реакция ЦНС, зафиксированная на уровне хотя бы одного полушария после фармаковоздействия, является показанием к снижению дозы Цереброкурина®.

Выявленные только в ответ на введение Цереброкурина® у 5 пациентов с ОНМК реакции II 1б ПГ (рис. 2) отражали особенности функционирования правой геми­сферы и связанных с нею диэнцефальных подкорковых образований. Синхронность в росте или тенденциях к росту значений 1­го ИК в правой геми­сфере в ответ на введение Цереброкурина® (высокие ПРКС в проекциях Fp2 и C4, C4 и T4, T4 и O2) свидетельствовала о снятии активирующих и регулирующих влияний диэнцефальных структур как на кору, так и на гиппокампально­лимбическую и ретикуло­стволовую, преимущественно орального отдела ствола (среднего мозга) (высокие ПРКС в проекциях T3 и T4, Fp1 и Fp2) структуры мозга, с общей дезинтеграцией подкорковых влияний, «растормаживанием» коры.

Для реакций II 2a подгруппы, характеризующихся снижением уровня дезорганизации ЭЭГ­паттерна, типичными были высокие ПРКС между показателями изменения 1­го ИК (рис. 2) в пределах одного полушария: справа — во всех исследуемых зонах, слева — в лобных, височных и центральных отделах. Такая синхронность в снижении или тенденциях к снижению значений 1­го ИМ в правой гемисфере в ответ на введение Цереброкурина® была обусловлена возрастанием уровня активности диэнцефально­правополушарных подкорково­корковых взаимодействий [13]. Данную «благоприятную» реакцию ЦНС, свидетельствующую об адекватности и эффективности вводимой дозы препарата, обеспечивала активация Цереброкурином® энергопродуцирующей и белоксинтезирующей функции нервных клеток с повышением активности синаптического аппарата нейронов диэнцефального уровня, таламо­гипоталамической области мозга.

Выводы

1. Установлено, что не существует значимых различий между реакциями ЦНС в ответ на введение препарата Цереброкурин® в суточной дозе 2 мл и препарата церебролизин в суточной дозе 50 мл у больных с ЧМТ или ОНМК.

2. Различные пути введения препаратов — внутримышечное для Цереброкурина® и внутривенное для церебролизина — не влияли на характер фармакореакций ЦНС у больных с ЧМТ или ОНМК.

3. При введении нейропептидов — Цереброкурина® в суточной дозе 2 мл или церебролизина в суточной дозе 50 мл у пациентов с ОЦН различного генеза в первые трое суток после ЧМТ или ОНМК — преобладали благоприятные реакции ЦНС — более 50 % всех изменений ЭЭГ со снижением уровня дезорганизации ЭЭГ­паттернов за счет функционального восстановления регулирующих систем мозга от стволового до коркового уровня.

4. Максимальный ЭЭГ­эффект после применения Цереброкурина® и церебролизина был зафиксирован на том уровне регуляторных мозговых систем, который изначально отличался наиболее выраженной степенью дисфункции.


Bibliography

1. Bramlett H.M., Dietrich W.D. Патофизиология ишемического и травматического поражения мозга: сходства и различия // Медицина неотложных состояний. — 2006. — № 4(5), 5(6). — С. 36-43.
2. Гусев Е.И., Скворцова В.И. Ишемия головного мозга. — М.: Медицина, 2001. — 328 с.
3. Применение церебролизина при церебральном ишемическом инсульте: Метод. рекомендации / Под ред. чл.-корр. РАМН, проф. В.И. Скворцовой. — М., 2006. — 25 с.
4. Верещагин Е.И. Современные возможности нейропротекции при острых нарушениях мозгового кровообращения и черепно-мозговой травме (обзор литературы) // Журнал интенсивной терапии. — 2006. — № 3. — С. 4-28.
5. Черний В.И., Ельский В.Н., Городник Г.А., Колесников А.Н., Островая Т.В. Острая церебральная недостаточность. — Донецк: Издатель Заславский А.Ю., 2008. — 440 с.
6. Recommendations for Stroke Management: Update 2003. European Stroke Initiative (EUSI) // Cerebrovascular. Diseases. — 2004. — 17 (suppl. 2). — P. 1-46.
7. Зозуля В.П. та співавт. Сучасні принципи діагностики та лікування хворих із гострими порушеннями мозкового кровообігу: Методичні рекомендації. — К., 2005. — 63 с.
8. Ladurner G. et al. The MCA Stroke Trial: A multicenter, randomized, double-blind, placebo-controlled trial of Cerebrolysin in patients with ischaemic stroke Neuroprotection in ischaemic stroke: 26th International Stroke Conference AHA, 2001 // Stroke. — 2001. — № 32. — P. 323-347.
9. RI Choline Precursors in acute and subacute human Stroke: a meta-analisis / Abstracts of 27th International Stroke Conference, 2002.
10. Черний В.И., Островая Т.В., Андронова И.А., Городник Г.А. Современная стратегия церебропротекции: коррекция эндотелиальной дисфункции ГЭБ. Матеріали V Національного конгресу анестезіологів України, 8–12 вересня, м. Київ // Біль, знеболювання та інтенсивна терапія.— 2008. — № 2д. — С. 358-360.
11. Дьяконов М.М., Скоромец А.А. Фармакология — практическому здравоохранению // Психофармакол., биол., наркол. — 2007. — Т. 7, спец. вып. — Ч. 1.
12. Черний В.И., Колесников А.Н., Городник Г.А., Островая Т.В., Чернявский Р.И. Ишемия головного мозга в медицине критических состояний. Нейропротекция (патофизиология, терминология, характеристика препаратов): Методические рекомендации. — К., 2007. — 72 с.
13. Беленичев И.Ф., Черний В.И., Колесников Ю.М. и др. Рациональная нейропротекция. — Донецк: Издатель Заславский А.Ю., 2009. — 262 с.
14. Румянцева С.А., Беневольская Н.Г. Некоторые вопросы антигипоксантной терапии посткритических неврологических расстройств // Актуальные вопросы неврологии. — 2006. — № 1. — С. 2-6.
15. Волошин П.В., Міщенко Т.С. До питання про класифікацію судинних захворювань головного мозку // Укр. вісник психоневрол. — 2002. — Т. 10. — Вип. 2(31). —
С. 12-17.
16. Дамулин И.В. Применение церебролизина при сосудистой деменции и болезни Альцгеймера // Русский неврологический журнал. — 2002. — Т. 10, № 25. — С. 1-7.
17. Черний В.И., Островая Т.В. Ишемия мозга и церебропротекция в аспекте доказательной медицины // Біль, знеболювання та інтенсивна терапія. — 2006. — № 1д. — С. 16-21.
18. Ена Л.М., Кузнецова С.М., Кузнецов В.Н. и др. Материалы экспериментальных и клинических испытаний препарата «Цереброкурин». — К., 1997. — 115 с.
19. Сергиенко А.Н. Применение препарата «Цереброкурин» при лечении дегенеративно-дистрофических заболеваний сетчатки // Новости медицины и фармации. — 2001. — № 12(97). — С. 8.
20. Черний В.И., Черний Т.В., Андронова И.А., Городник Г.А., Беленичев И.Ф. Перспективы нейротрофической церебропротекции в остром периоде тяжелой черепно-мозговой травмы и мозгового инсульта // Міжнародний неврологічний журнал. — 2008. — № 6(22). — С. 76-85.
21. Острова Т.В., Черній В.І., Шевченко А.І. Алгоритм діагностики реактивності ЦНС методами штучного інтелекту. — Донецьк: ІПШІ МОНУ і НАНУ «Наука і освіта», 2004. — 180 с.
22. Островая Т.В., Черний В.И., Андронова И.А. Исследование реактивности ЦНС в ответ на фармакологическое воздействие (тиоцетам) // Международный неврологический журнал. — 2007. — № 2(12). — С. 2-11.
23. Черний В.И., Островая Т.В., Андронова И.А., Городник Г.А. Оценка эффективности применения церебролизина при острой церебральной недостаточности различного генеза // Практична ангіологія. — 2008. — № 2(13). — С. 54-61.
24. Островая Т.В., Черний В.И., Статинова Е.А., Андронова И.А., Городник Г.А. Церебропротекция в аспекте доказательной медицины: церебролизин // Международный неврологический журнал. — 2008. — № 3(19). — С. 58-65.

Similar articles

Authors: Черний Т.В., Андронова И.А., Донецкий национальный медицинский университет им. М. Горького
International neurological journal 4 (34) 2010
Date: 2010.08.23
Categories: Neurology
Authors: Черний В.И., Черний Т.В., Андронова И.А., Городник Г.А. Донецкий национальный медицинский университет им. М. Горького Беленичев И.Ф. Запорожский государственный медицинский университет
"Emergency medicine" 2(21) 2009
Date: 2009.07.03
Categories: Family medicine/Therapy, Medicine of emergency
Modern Directions in the Therapy of Cerebral Insufficiency
Authors: Nikonov V.V., Savytskaya I.B. - Kharkiv Medical Academy of Postgraduate Education, Kharkiv, Ukraine
International neurological journal 6 (76) 2015
Date: 2016.02.08
Categories: Neurology
Sections: Specialist manual
Authors: В.И. ЧЕРНИЙ, Т.В. ЧЕРНИЙ, И.А. АНДРОНОВА, Г.А. ГОРОДНИК, Донецкий национальный медицинский университет им. М. Горького, И.Ф. БЕЛЕНИЧЕВ, Запорожский государственный медицинский университет
International neurological journal 6(22) 2008
Date: 2009.03.06
Categories: Neurology

Back to issue