Інформація призначена тільки для фахівців сфери охорони здоров'я, осіб,
які мають вищу або середню спеціальну медичну освіту.

Підтвердіть, що Ви є фахівцем у сфері охорони здоров'я.



СІМЕЙНІ ЛІКАРІ ТА ТЕРАПЕВТИ

НЕВРОЛОГИ, НЕЙРОХІРУРГИ, ЛІКАРІ ЗАГАЛЬНОЇ ПРАКТИКИ, СІМЕЙНІ ЛІКАРІ

КАРДІОЛОГИ, СІМЕЙНІ ЛІКАРІ, РЕВМАТОЛОГИ, НЕВРОЛОГИ, ЕНДОКРИНОЛОГИ

СТОМАТОЛОГИ

ІНФЕКЦІОНІСТИ, СІМЕЙНІ ЛІКАРІ, ПЕДІАТРИ, ГАСТРОЕНТЕРОЛОГИ, ГЕПАТОЛОГИ

ТРАВМАТОЛОГИ

ОНКОЛОГИ, (ОНКО-ГЕМАТОЛОГИ, ХІМІОТЕРАПЕВТИ, МАМОЛОГИ, ОНКО-ХІРУРГИ)

ЕНДОКРИНОЛОГИ, СІМЕЙНІ ЛІКАРІ, ПЕДІАТРИ, КАРДІОЛОГИ ТА ІНШІ СПЕЦІАЛІСТИ

ПЕДІАТРИ ТА СІМЕЙНІ ЛІКАРІ

АНЕСТЕЗІОЛОГИ, ХІРУРГИ

"News of medicine and pharmacy" 15(335) 2010

Back to issue

Как киевский фельдшер стал врачом, известным лучевым терапевтом в Америке Беседы с врачом — эмигрантом из Украины

Authors: Елена Ненашева, главный редактор medobzor.net, Леон Разносчик, лучевой терапевт, член профессиональных лучевых, терапевтов США и Калифорнии BSRT(T), MS лечебной медицины

print version

Быть фельдшером на скорой помощи в Киеве во времена Советского Союза — это сплошной драйв для молодого парня. Чего только не случалось! Сплошной калейдоскоп, скучать не приходилось. Ну и характер вырабатывался соответствующий. Так что не стоит удивляться тому, что, призванный на срочную службу в ряды разлагающейся советской армии 80­х, большую часть времени я провел на гауптвахте. Но пережил и это. Главное — относиться к жизни как игре и быть на позитиве. Женился. С рождением ребенка позитив значительно уменьшился, поскольку негатив в стране зашкалил. И когда перед моей молодой семьей встал выбор, как жить дальше, решили попытать счастья в Америке.

Тогда из Киева в США выезжали не толпами, а «эшелонами». И что же?

Есть пословица, что «Москва слезам не верит», так это не только в Москве. Америка относится к эмигрантам терпеливо, но кормить и поить даром тебя здесь долго не будут. И это правильно: молодой, здоровый, энергичный — делай свою жизнь сам. Помогают общины, особенно на первых порах.

Я люблю работать с удовольствием, и я это сразу получил. Я начал трудовую карьеру в Америке в лавке кошерного мясника. И мне эта работа очень нравилась.

Мне платили два доллара в час, и за 12 часов работы я зарабатывал 24 доллара. Нужно было разгрузить туши, чтобы их не трогала некошерная рука, разделать туши, заложить в чаны с горчицей, чтобы отмочить мясо для бастурмы по­еврейски. Я был доволен и не хотел уходить, когда наступило время сменить работу.

Но следующая ступень в трудовой карьере лучше оплачивалась. Я проступил на должность заместителя манипуляционной сестры в еврейский, очень современный «Дом Престарелых», в отделение черепно­мозговых травм. О, это было потрясающе! Специальные функциональные кровати, перед каждым больным стоит монитор. Я с гордостью обходил палаты, делая вид, что читаю кардиограммы, помахивал стетоскопом, изображая врача, и ни с кем не разговаривал. Почему? Потому что я не владел английским языком. И совершенно не представлял, что я тут должен делать.

Вы скажете, в Америке такого не может быть? Чтобы сотрудник не знал своих обязанностей, выйдя на работу?

Отвечаю: очень даже может быть.

Меня брали на работу через агентство. На собеседовании спросили, что я могу делать. Я ответил: «Могу измерять давление, а могу не измерять». Спросили, кем я работал. Отвечаю, что фельдшером скорой помощи. «О, это отлично, мы тебя берем, — сказали мне. — Выходи на работу 6 августа в 9 часов утра». Мой английский все перепутал, и я вышел на работу в 6 часов утра 9 августа.

На работу я пришел в шерстяном костюме, в галстуке и с дипломатом — стояла немыслимая жара, но я был одет, как на собеседовании в агентстве. Медперсонал смотрел на меня как на идиота. Я делал вид, что делаю обход пациентов. И не предполагал, что в мои обязанности входит замена памперсов у престарелых, — именно на эту работу меня взяли.

Через два дня медсестры меня спросили: «Вы кто?» «Леон фром Раша», — отвечаю им. Наконец вызывает меня менеджер по персоналу и показывает толстую книгу: «Смотри, это полис клиники, здесь сказано, что ты должен делать, читай».

Дело в том, что вся система медицинской практики США зиждется на полисах — это огромные тома неукоснительных правил клиники. Каждая клиника имеет свой полис. Каждый медработник, приступая к практике в той или иной клинике, изучает эти тома, где описано: кого обслуживаем, как обслуживаем, при каких заболеваниях каким протоколом мы пользуемся.

Полисы — толстые книжки, как «Война и мир» Толстого. И много картинок.

Смотрю: книжка с картинками, там показаны пролежни. Дело известное, нас этому учили в медучилище. Говорю, да, нужно бороться с пролежнями, нужно делать то­то. А менеджер — филиппинка, с плохим английским. Она показывает на мой костюм и говорит: «У нас все ходят в белом». «Хорошо, — отвечаю, — я куплю себе халат и штаны с первой зарплаты». Через две недели я получил первую зарплату — двести долларов — и купил медицинскую форму. И два года провел в моем «задовытиральном цеху».

Я работал и учился. Изучил английский язык, изучал психологию. Мой первый диплом — «бакалавр психологии». Но эта профессия не кормит, психологи мало зарабатывают. Я перешел работать в лабораторию, где подрабатывал ночью, а днем учился. В лаборатории брал кровь на исследование в наркодиспансерах. За одного пациента получал 40 долларов, в день выходило до 1,5 тысячи долларов. Хорошие деньги для семьи.

Затем я увлекся медицинской техникой и медицинскими технологиями и получил это образование. Но это тоже малый заработок, 1200 долларов в месяц, это очень немного.

И тут Его Величество Случай помогает мне, наконец, сделать удачный выбор профессии.

Я выбрал лучевую терапию.

В Америке модно заниматься физиотерапией, но для поступления нужно было пройти большой конкурс, абитуриентов много, а я уже был в возрасте. На лучевую терапию особого ажиотажа не было. Но здесь мне понравилось. Поскольку я четыре года изучал квантовую физику и с 17 лет в медицине, то успешно прошел конкурс и собеседование.

Специалистов лучевой терапии выпускают от 5 до 8 человек в год: линейных ускорителей мало, утечки кадров нет. Но конкурс на обучение имеется.

К тому времени у меня в Америке уже был свой бизнес: совместно с партнером мы открыли рихтовочные мастерские для машин — обыкновенный небольшой сарай, где стояла пара машин. Таким образом, платить 4 года за обучение мне было чем.

Более того. Благодаря небольшому бизнесу, научившись скрывать налоги, я мог позволить себе ездить на спортивной машине и выглядеть вполне презентабельно. Я стал этаким «Фока — на все руки дока: А, вам машину починить? Есть у меня. Вам человека пролечить? И это у меня есть». Вскоре мы с женой купили таун­хом — домик с бассейном, куда и поселили приехавших из Киева родителей.

Учение проходило успешно. Будучи старше других студентов в группе, имея уже первую седину на висках и эмигрантское желание «достичь», я был замечен и приглашен работать на кафедру лучевой терапии в Детройтский медицинский центр. Здесь я работал под началом известного физика­радиолога Колин Ортона — в лучевой онкологии ему принадлежит 25 % открытий. Также на кафедре работал известный радиобиолог Майкл Джойнер, которому принадлежит 55 % всех книг по радиобиологии. Они меня взяли под крыло, и я под ними вырос. И было это все в Детройте.

Количество денег не определяет счастье человека

Врачи в Америке — далеко не бедное население. И мне как врачу доводилось неплохо зарабатывать. Но организовать свою материальную часть жизни — это далеко не все. Для человека творческого суть счастья — в свободе. Что подразумевается под этим словом? Свобода — это когда нет ограничений для творческой души. Свобода — это когда ты просыпаешься и идешь на работу с улыбкой. Это когда принятое решение оказывается правильным и оно ведет тебя по жизни, и никто не мешает.

Когда никто не мешает — это свобода. Я не говорю о результате, он может быть не всегда правильным. Но если совесть чиста, и ты достиг цели — это полная свобода достижений, в которых ты нуждаешься.

Особенно в свободе нуждаются талантливые люди. Я боготворю талантливых людей. Сейчас я работаю в клинике Спиженко «Кибернож», куда прибыл из США по приглашению украинской стороны. Здесь трудятся очень талантливые люди. Например, физик, который родился в простой семье в глубинке Украины. Благодаря таланту и старанию, он совершал настоящие чудеса. Уверен, что, просыпаясь утром, он улыбается, предвкушая новый рабочий день, исполненный свободы творчества.

Талантливые люди, как правило, интеллигентны и милосердны.

Я имел честь работать с талантливейшим физиком, родом из Румынии, Мирелом Паламару. Очень одаренный ученый, работоспособен, как ломовая лошадь, трудится сутками напролет. На Багамах он зарабатывал 1,5 тысячи долларов в день. И отправлял в Румынию, в свою деревню 1450 долларов ежедневно, чтобы поддержать многочисленных родственников и односельчан, которые жили впроголодь. Этот человек всегда помнил, откуда он вышел и кому обязан жизнью. Это прекрасный человек.

К сожалению, талант часто бывает незащищенным и его место стараются занять бездарности, для которых деньги — это все. Примеров тому немало. Увы, количество денег не определяет счастье человека.

Медицина по­багамски в ХХI веке…

Я работал в Мичигане и здесь получил предложение от доктора Портера, он родом с Багам, о совместном проекте. Доктор Портер — известный авторитет в лучевой терапии и онкологии Америки и Канады. Он предложил мне отправиться на один из Багамских островов, в большой портовый город. Проблема заключалась в том, что местному населению негде было лечиться.

Быть черным человеком на Багамах — это проклятье. Такое впечатление, что ничего там не изменилось с периода рабовладения.
Для богатых белых на Багамских островах имеется два модных госпиталя: «Франчиза Принцесс» — один из самых известных в мире, где лечится англоговорящий мир — Австралия, Канада, Новая Зеландия, США; второй — «Докторс хоспитал», реабилитационный центр, где выхаживают знаменитостей и ВИП­наркоманов, людей после стресса и так далее.

Но черному человеку на Багамах лечиться негде.

Мы обосновались в Хирургическом Центре для бедных. Наш выбор был связан с тем, что, во­первых, Конрад Браун — успешный багамский врач и его жена «дали крышу» и поддержали проект. А во­вторых, нас устраивала сама постройка клиники.

В ее фундаменте было заложено два метра бетона, чтобы не сдуло клинику тайфуном в океан. А два метра бетона — это именно столько, сколько нужно от радиационной защиты. Мы сели за стол переговоров со свежеизбранным губернатором Багамских островов — достаточно коррумпированным, как и все политики мира. Ему мы задали такой вопрос: «Уважаемый губернатор, какие средства тратятся на здравоохранение на Багамах? Какая сумма приходится на одного гражданина?» Он ответил честно: «Не знаю». —  «А на онкологию?» — «Знаю! Нисколько!» Тогда спросили его: «Сколько людей проживает на Багамских островах?». Отвечает: «На трех тысячах островов, может быть, 800 тысяч наскребется».

— Как же получается, — говорим, — эти 800 тысяч сделали тебя губернатором, а ты не хочешь тратить на них денег?

— Что вы от меня хотите? — спрашивает это простой парубок, вовсе не космический инженер.

Объясняем: в 90 милях отсюда лежит чудесный город Майями. Приехать туда неимущей женщине и сделать маммографию обойдется в 35 долларов, неимущему мужчине пройти тест на заболевание простаты — 20 баксов. Неужели в казне, которая ломится от туристических баксов, не найдется возможности помочь неимущим гражданам?

Губернатор спрашивает: «А что мне с этого будет?»

Отвечаем: «Завтра в печати будет написано, что ты не коррумпированный политик, а наоборот, заботишься о своем народе!»
И что вы думаете? На следующий день он взбирается на трибуну и возвещает, что «сегодня была принята онкологическая программа, мы начинаем процесс ранней диагностики рака».

Он подписал с нами бумаги, оговаривающие, что эти больные будут идти через нас, то есть доктора Портера и меня.

Буквально в тот же день нам звонит компания «Сименс», предлагающая маммограф и ультразвуковую аппаратуру. Деньги в бюджете подписаны, документы подписаны, банк дает ссуду. Все складывается хорошо. В Карибском море у «Сименса» нет представительства, кроме как на Багамах. И они нам предлагают любую технику с большими скидками. Но мы не знаем, как долго продлится этот проект. Нам нужно знать, сколько пациентов мы будем иметь.

Если для обычной женщины в Европе риск иметь рак молочной железы составляет 50 на 50, то на Багамах у черной женщины этот риск — 100 на 100. Кроме палящего солнца, они имеют генетическую предрасположенность (никуда не выезжают с острова и выходят замуж за родственников). Как все бедные нации, плохо питающиеся, они накачаны холестерином — макароны и прочее, и продолжительность жизни у них крайне низкая.

Вы думаете, что к нам встали в очередь? За год мы потратили на лечение всего 15 тысяч долларов из бюджета.

Продолжение следует



Back to issue