Інформація призначена тільки для фахівців сфери охорони здоров'я, осіб,
які мають вищу або середню спеціальну медичну освіту.

Підтвердіть, що Ви є фахівцем у сфері охорони здоров'я.

"Journal of Ukrainian psychiatrists Association" (05) 2013

Back to issue

Значение политической жизни в этиологии душевных болезней

Authors: Глузман С.Ф. - президент АПУ

Categories: Psychiatry

Sections: Specialist manual

print version

После революционных событий в царской России 1905 года в специальной литературе появилось достаточно много публикаций на эту особенную тему: политика и психиатрия. Учитывая особенности нашего нестабильного государства, низкий интеллектуальный и моральный уровень нашей так называемой политической элиты, а также обилие откровенно ищущих сенсации журналистов, считаю полезным и достаточно актуальным вернуться в те далекие времена.

Они, наши предшественники, спорили. Не зная никаких нейробиологических фактов, принципов доказательной медицины и договорных положений МКБ­10, они старались осмыслить реалии, возникшие в российском обществе, как врачи, психиатры. Разумеется, не они были первыми.

Знаменитый Гризингер писал, что в 1748 году, «когда все занимались политикой, о многих больных думали, что они заболели душевным расстройством из­за политики». Тогда же он, мудрый и опытный врач, заметил: «Заслуживает внимания, что большие политические перевороты, по­видимому, имеют гораздо меньшее влияние на частоту душевных болезней, чем это можно ожидать a priori… Незнающему влияние революций кажется большим, потому что в это время политика дает содержание и окраску бреду многих больных, что представляет большею частью явление очень случайного и внешнего характера». Несколько ранее подобные мысли высказал великий Эскироль.

Были и противоположные взгляды: в середине XIX века доктор Belhomme выделил особую нозологическую единицу — так называемый политический психоз, folie polytique. Сторонником такого взгляда был и русский психиатр, приват­доцент Московского университета Рыбаков в 1906 году: «Давно уже подмечен тот факт, что политические перевороты влекут за собою увеличение числа психических расстройств» . Далее Рыбаков объясняет: «Вопрос о влиянии политических движений на нервно­психическое здоровье населения приобретает особенное значение у нас, в России, где психическая рана, имеющая своей исходной точкой происходящие события, является особенно чувствительной ввиду того тяжелого гнета, который в течение многих веков царил в русском государстве». И все­таки доктор Рыбаков был объективным наблюдателем, иногда противоречащим концепции Belhomme: «Болезнь с течением времени иногда теряла свою политическую окраску, и бредовые идеи принимали обыденный характер; явления же тревоги и страха продолжали существовать все время».

В 1907 году российский психиатр Е.А. Копыстынский сформулировал свои наблюдения и рефлексии следующим образом: «Изучение литературы по вопросу о так называемых политических психозах приводит к убеждению, что бурное время, пережитое страной, не породило новой разновидности душевного заболевания в форме самостоятельного симптомокомплекса… Спокойное течение жизни государства, не волнуемого ни войнами, ни политическими переворотами, не дает материала, который бы вызывал обильные ассоциации из символических писаний Апокалипсиса. Когда же народные массы, воспитанные в религиозных предрассудках, переживают ужасы войн, революции и сопряженных с ними экономических бедствий, то к душе народной имеют особенный доступ символические картины из апокалиптических откровений и ожидание второго пришествия Христа для улучшения участи народа, страдальческое положение которого достигает своего апогея в момент государственных переворотов, не оправдавших народных надежд. Эти же события и толкования священного писания, воспринятые дегенеративными умами, и дают картины мистического бреда… Увлечение мистицизмом в эпохи, сходные с современной, представляют удел не одних лишь низших слоев населения. Мистицизм завоевывает себе право гражданства и в высших сферах нашего общества».

Согласитесь, чрезвычайно актуальные мысли. Для нас, спустя столетие, актуальные! Другие формы, а суть та же. Гипнотические «лечебные» сеансы на стадионах, мысленная «зарядка воды» целебными свойствами, столь же «целебные» цветные очки в облатке «латеральной физиотерапии», дельфины и лошади, способные обучать детей­аутистов социальным навыкам, псевдонаучные сообщения об «эпидемии самоубийств», публичное признание председателя СБУ генерала Деркача о том, что украинская спецслужба использует в своей работе астрологов…

Возвращаюсь к прошлому. 1908 год, психиатр В.Ф. Чиж: «Мои наблюдения дают право утверждать, что политические волнения не имеют никакого влияния ни на число, ни на течение душевных болезней».

И еще одно небезынтересное замечание доктора Чижа, датированное уже 1909 годом: «Как религиозные, так и политические фанатики убеждают, подчиняют себе не доводами, не превосходством ума, а именно искренней верой в свою непогрешимость». Актуально ли это для нас, для Украины начала XXI века? Где они, наши религиозные и политические фанатики? Без сомнения, они существуют, но где­то там, в маргинезе, среди всевозможных борцов с вакцинацией, «научных» экстрасенсов и прочих сайентологов. Здесь сегодня заметны другие фанатики, истово, неуклонно и беспринципно собирающие деньги. Деньги, земли, заводы, леса… Но нет такой нозологической единицы в психиатрии. Не наши они клиенты.

Задолго до наших времен строгих социолого­психиатрических исследований в соответствии с принципами доказательной медицины, в эпоху так называемой донаучной психиатрии известный российский врач написал: «Клинические картины душевного заболевания не представляют собой нечто неизменное, со стереотипной точностью повторяющееся из века в век, из поколения в поколение. Характер эпохи, в которую человеку приходится жить и действовать, внешние условия, которые его окружают, степень его личного развития — все это, не изменяя, конечно, основных законов возникновения и течения психического страдания, оставляют на нем резкий отпечаток… Как историки по некоторым типическим чертам различают отдельные периоды в развитии человечества, так и психиатры, по­видимому, в состоянии указать на известные виды душевного заболевания, как наиболее присущие той или другой эпохе. И если бы они пожелали охарактеризовать время, которое мы теперь переживаем, то перечисливши несколько форм психического расстройства, лишь относительно недавно достигших своего полного развития, на первом месте между ними должны были бы поставить так называемое сутяжное сумасшествие. Действительно, обращаясь к специальной литературе, мы видим, что во Франции, где возникло и долго царствовало учение о мономаниях, ни у Пинеля, ни у Эскироля, творца этого учения, нет ни одного указания, что им было известно это страдание, несмотря на то, что оно, с точки зрения этих наблюдателей, именно могло быть отнесено к мономаниям, к каковым, действительно, и причислялось некоторыми позднейшими авторами» .

Заинтересованный читатель может обратиться к размышлениям (и утверждениям!) другого психиатра — нашего современника профессора Смулевича. В его книге «Проблема паранойи» — совершенно иной взгляд на предмет. Впрочем, и в столь далекие от нас времена Российской империи случались в психиатрии политико­административные заказы. Не только по отношению к царскому диссиденту Петру Чаадаеву. Так, доктор Мухин в 1909 году описал случай «болезни» старшего унтер­офицера Руденко, подавшего начальству рапорт, содержавший решительный отказ убивать людей на улицах восставшей Варшавы. Ему поставили тогда диагноз «паранойя».

Возвращаюсь к folie polytique, к несуществующему «политическому психозу». В 1910 году известный и популярный тогда в Европе профессор Осипов издал объемную работу, включавшую в себя обзор соответствующей нашей теме литературы. Считаю необходимым привести несколько цитат из этой мудрой и спокойной книги.

«К борьбе за политическую свободу, как и ко всякому общественному движению, примыкают всегда и всюду, конечно, и у нас, психопаты, неуравновешенные и вообще лица, предрасположенные к заболеванию душевными и нервными болезнями. Когда такие лица находятся на виду, то при заболевании их получается впечатление увеличения числа заболеваний».

«Так называемые политические или революционные психозы развиваются у лиц, одержимых наследственным или приобретенным расположением к душевным заболеваниям и подвергшихся действию психической травмы, обусловленной политическими событиями».

«Психическая политическая травма, падая на лиц, находящихся уже в состоянии душевного расстройства, может повлечь за собою обострение течения их заболевания».

«Революционные события не дают специальной, им одним присущей формы душевного расстройства; являясь в некоторых случаях вызывающим моментом психоза, они приводят к возникновению разнообразных душевных заболеваний, причем нередко сообщают известный отпечаток этим заболеваниям, отражаясь на содержании их бреда, впрочем, и это последнее обстоятельство далеко не обязательно».

Проблема взаимоотношений политики и психиатрии в России начала века была интересна не одним лишь врачам. Немалое место занимала она и в публицистике. Вот лишь один пример: «Под таким пикантным и заманчивым заглавием («Революционный невроз») Кабанес и Насс выпустили книжку, а русский издатель г­н Д.В. Коморский поспешил преподнести ее русской публике. Прежде всего, существует ли революционный невроз? А если да, то в чем он состоит, каковы его основные признаки, ближайшие и отдаленные причины, способы борьбы с ним? Ведь всякий невроз есть болезнь, а с болезнью необходимо бороться. К сожалению, никаких ответов на эти вопросы читатель в книге не найдет. Книга эта просто­напросто состоит из набора рассказов и анекдотов из времен первой французской революции, подобранных крайне тенденциозно».

Нужна ли нам сегодня эта экскурсия в далекое прошлое? Нужна, я уверен в этом. Мир действительно изменился. Существенно изменилась и психиатрия. Чрезвычайно меняется и психиатрическая наука, где точное, выверенное знание, оформленное таблицами и математическими знаками, настойчиво вытесняет интеллект, культуру. Украинской психиатрической науки, увы, это особенно касается. Но есть и иной аспект: мы по­прежнему опасны, нами по­прежнему могут воспользоваться наши грязные, агрессивные политики. История с диагностикой российского полковника Буданова, насильника и убийцы, должна и для нас, в Украине, служить предостережением. Далеко не все мы научились в определенных случаях произносить твердое «нет!».

Как бы каждый из нас ни относился к событиям недавнего прошлого, получившим незаслуженное название «оранжевая революция», все мы, психиатры, знаем: в массовых протестах принимали участие и наши пациенты. Искренне, не за деньги. И они надеялись на лучшее. Им, пациентам, было трудно, многие из них прямо с протестующих площадей шли к психиатрам за помощью. Никто из нас не обобщил, не проанализировал этот аспект психиатрии, клинической и социальной одновременно. Как никто из наших коллег, социальных психологов, не рассмотрел совершенно необычный феномен отсутствия синдрома толпы на заполненных сотнями тысяч людей площадях. По­видимому, и у них, психологов, существуют острые проблемы с интеллектом…



Back to issue