Інформація призначена тільки для фахівців сфери охорони здоров'я, осіб,
які мають вищу або середню спеціальну медичну освіту.


Підтвердіть, що Ви є фахівцем у сфері охорони здоров'я.

 

"News of medicine and pharmacy" 11-12 (505-506) 2014

Back to issue

Любимая страница

Статья опубликована на с. 32 (Мир)

Карел Чапек

 

Инструкция, как болеть

(перевод с чешского)

Разумеется, у меня и в мыслях нет подбивать кого-либо болеть, но уж если кто-нибудь за это возьмется, то, скорее всего, он и без моей инструкции изберет для себя нормальное, так сказать, классическое течение болезни. Всякую болезнь, перенесенную добросовестно и надлежащим образом, можно сравнить с древней Галлией, разделенной на три части.

I. Первая, или предварительная, — когда человеку становится как-то не по себе, а если уж говорить прямо, то просто препаршиво, что-то где-то болит, — в общем, он не в своей тарелке, но заболеть пока еще окончательно не решил.

«Так, пустяки», — уговаривает себя субъект, подвергшийся напасти, трусливо избегая неприятного предположения, будто у него что-то не так. «Вот еще, — твердит он себе, — ничего у меня нет, виной этот дурацкий холод; завтра снова буду как огурчик».

II. Однако ни завтра, ни послезавтра он как огурчик не становится. Тогда, собрав всю свою волю, человек отметает неопределенность и решает болеть. Это еще не значит испытывать недомогание, это, скорее, значит, что человек принял решение посвятить себя этому занятию, то есть отнестись к себе как к больному. Тогда он переходит во вторую стадию: болезнь непрофессиональную, или любительскую, когда ты сам себе лекарь. Каждый рядовой больной-любитель имеет свои собственные испытанные средства, избавляющие от всех недугов. Одни верят в потогонное, другие в золототысячник, некоторые признают только компрессы, в то время как для иных превыше всего горячее вино с корицей. Более изощренный и образованный больной действует и более методично: прежде всего он ставит себе диагноз. Чем образованней больной, тем более опасный недуг он себе выбирает. Простой смертный всего-навсего простужен, у больного-интеллигента бывает исключительно бронхит, плеврит или еще что-нибудь латинское, но, что бы там ни было, это, вне всякого сомнения, чрезвычайно серьезно, и тут уже дело чести, чтобы человек, решивший болеть, болел чем-нибудь всерьез и опасно; игра должна стоить свеч.

— Эге-ге, — говорите вы, — что это с вами стряслось?

— Воспаление желчного пузыря, не иначе, — отвечает он с олимпийским спокойствием.

— Не может быть, — участливо говорите вы, — где у вас болит?

— Тут и тут, — отвечает больной.

И тогда вы пылко восклицаете:

— Что вы, друг мой, это не желчный пузырь, у меня это было, у вас всего-навсего почки.

— Значит, у вас были почки? — с живым интересом вопрошает больной. — И у вас болело и тут, и тут?

— А как же, — продолжаете вы бодро, — не стоит обращать внимание, только ешьте все без соли и пейте одно лишь молоко.

Но вот является второй ближний и находит страдальца в кресле: в руках блюдце с кашей, кружечка молока, легкое чтение и носовой платок.

— Э, — молвит гость, — что это с вами?

— Почки, — мрачно отвечает больной, — плохи мои дела, дружище.

— Какие там почки, — щебечет гость, — это, голубчик, грипп — у меня тоже был грипп, вы не огорчайтесь; выпейте бутылочку коньяку, и будете как огурчик!

Однако третий ближний решительно пресекает мрачные мысли больного:

— Это не грипп. Нынче все называют гриппом. У меня проходило точно так же, как у вас, а оказался плеврит. Не переживайте, я провалялся месяц. Поставьте компресс, заберитесь в постель и хорошенько пропотейте.

Короче говоря, пока больной еще поддерживает связь с внешним миром, он вскоре выясняет, что:

1) у значительного большинства его близких были когда-то точно такие же симптомы и недомогания, но болезнь носила всякий раз иное название;

2) те, у кого подобные симптомы были, значительно участливей, общительней и вообще симпатичней, чем те, у которых отродясь ничего подобного не было;

3) и еще — и это особенно утешает и обнадеживает больного: у других тоже бывало такое.

Но как только больной остается предоставленным самому себе, он обнаруживает, что сейчас у него кольнуло справа, а сейчас — слева, теперь — в горле, а потом — в печени или еще где-то (возможно, это надпочечники или селезенка). Чем больше он сосредоточивается на своей болезни, тем его ощущения неопределеннее и хаотичнее. Если звенит в ухе, он считает, что это воспаление среднего уха или чего-то еще. Его болезнь, за которой он наблюдает со столь пристальным вниманием, становится все более необузданной, она как будто разбухает, и тогда больной собирает всю волю, чтобы принять героическое решение. Идти к врачу — и  баста. Может статься, что врач действительно что-то обнаружит, но это уже не играет роли.

III. Итак, третья стадия. Болеть профессионально, или с помощью медицины. С той минуты как человек обнажает перед врачом свое бренное тело, болезнь уже более не его личное дело, она становится как бы собственностью врача. Больной уже не субъект, носитель симптомов, он теперь объект прослушивания. Столь радикальная перемена действует на него, как легкий шок, но он, собрав все силы, чтоб не выдать себя, всячески старается создать впечатление, будто ничего серьезного у него нет, он много и добродушно говорит, но врач на это не реагирует: врач елозит холодным ухом по груди пациента, по его спине, буркает «вдохните», «выдохните», «повернитесь».

— Можете одеваться.

Вместе с жилеткой и пиджаком к страдальцу возвращается необходимая толика нормального для человека самоутверждения, и его гражданское «я» опять соединяется с телом.

— Значит, так, — говорит доктор, — в общем, ничего страшного, будете делать то-то и то-то, лежать, не курить.

Пациент выслушивает его с явным разочарованием.

— А... что, собственно, со мной? — выдавливает он наконец.

Врач отвечает что-то по латыни.

— Ага, — облегченно вздыхает пациент. — Слава богу, болезнь наконец получила имя.

И по прошествии какого-то времени, встретив ближнего, который слегка занемог, он радостно и со знанием дела восклицает:

— Да-да, у вас то же самое, что было у меня.

(Публикуется с некоторыми сокращениями.)

 

1932 г.


Саша Черный

 

Городская сказка

 

Профиль тоньше камеи,

Глаза как спелые сливы,

Шея белее лилеи

И стан как у леди Годивы.

 

Деву с душой бездонной,

Как первая скрипка оркестра,

Недаром прозвали мадонной

Медички шестого семестра.

 

Пришел к мадонне филолог,

Фаддей Симеонович Смяткин.

Рассказ мой будет недолог:

Филолог влюбился по пятки.

 

Влюбился жестоко и сразу

В глаза ее, губы и уши,

Цедил за фразою фразу,

Томился, как рыба на суше.

 

Хотелось быть ее чашкой,

Братом ее или теткой,

Ее эмалевой пряжкой

И даже зубной ее щеткой!..

 

«Устали, Варвара Петровна?

О, как дрожат ваши ручки!» —

Шепнул филолог любовно,

А в сердце вонзились колючки.

 

«Устала. Вскрывала студента:

Труп был жирный и дряблый.

 

Холод… Сталь инструмента.

Руки, конечно, иззябли.

 

Потом у Калинкина моста

Смотрела своих венеричек.

Устала: их было дό ста.

Что с вами? Вы ищете спичек?

 

Спички лежат на окошке.

Ну, вот. Вернулась обратно.

Вынула почки у кошки

И зашила ее аккуратно.

 

Затем мне с подругой достались

Препараты гнилой пуповины.

Потом… был скучный анализ:

Выделенье в моче мочевины…

 

Ах, я! Прошу извиненья:

Я роль хозяйки забыла —

Коллега! Возьмите варенья, —

Сама сегодня варила».

 

Фаддей Симеонович Смяткин

Сказал беззвучно: «Спасибо!»

А в горле ком кисло-сладкий

Бился, как в неводе рыба.

 

Не хотелось быть ее чашкой,

Ни братом ее и не теткой,

Ни ее эмалевой пряжкой,

Ни зубной ее щеткой!

 

1909 г.


Василий Курочкин

 

Двуглавый орел

 

Я нашел, друзья, нашел,

Кто виновник бестолковый

Наших бедствий, наших зол.

Виноват во всем гербовый,

Двуязычный, двуголовый,

Всероссийский наш орел.

 

Я сошлюсь на народное слово,

На великую мудрость веков:

Двуголовье — эмблема, основа

Всех убийц, идиотов, воров.

Не вступая и в споры с глупцами,

При смущающих душу речах,

Сколько раз говорили вы сами:

«Да никак ты о двух головах!»

 

Я нашел, друзья, нашел,

Кто виновник бестолковый

Наших бедствий, наших зол.

Виноват во всем гербовый,

Двуязычный, двуголовый,

Всероссийский наш орел.

 

Оттого мы несчастливы, братья,

Оттого мы и горькую пьем,

Что у нас каждый штоф за печатью

Заклеймен двуголовым орлом.

Наш брат русский — уж если напьется,

Нет ни связи, ни смысла в речах:

То целуется он, то дерется —

Оттого, что о двух головах.

 

Я нашел, друзья, нашел,

Кто виновник бестолковый

Наших бедствий, наших зол.

Виноват во всем гербовый,

Двуязычный, двуголовый,

Всероссийский наш орел.

 

Взятки — свойство гражданского мира.

Ведь у наших чиновных ребят

На обоих бортах вицмундира

По шести двуголовых орлят.

Ну! и спит идиот безголовый —

Пред зерцалом, внушающим страх, —

А уж грабит, так грабит здорово

Наш чиновник о двух головах.

 

Я нашел, друзья, нашел,

Кто виновник бестолковый

Наших бедствий, наших зол.

Виноват во всем гербовый,

Двуязычный, двуголовый,

Всероссийский наш орел.

 

Правды нет оттого в русском мире,

Недосмотры везде оттого,

Что всевидящих глаз в нем четыре,

Да не видят они ничего;

Оттого мы к шпионству привычны,

Оттого мы храбры на словах,

Что мы все, господа, двуязычны,

Как орел наш о двух головах.

 

Я нашел, друзья, нашел,

Кто виновник бестолковый

Наших бедствий, наших зол.

Виноват во всем гербовый,

Двуязычный, двуголовый,

Всероссийский наш орел.

1857 г.


Жалоба чиновника

 

Человек я хорошего нрава —

 Право!

Но нельзя же служить, как известно,

 Честно.

Я вполне соглашаюсь, что взятки

 Гадки;

Но семейство, большое к тому же,

 Хуже.

Точно: можно ходить и в веригах —

 В книгах…

А чтоб эдак-то бегать по свету —

 Нету!

 

Рассуждают, награбивши много,

 Строго:

Капитал-де от предков имели!

 Все ли?

И меня ведь господь не обидел:

 Видел,

Как и те, что статейки писали,

 Брали.

Так за что ж распекать-то сверх штата

 Брата?

Одного ведь отца мы на свете

 Дети!

 

1859 г.


Similar articles


Back to issue