Інформація призначена тільки для фахівців сфери охорони здоров'я, осіб,
які мають вищу або середню спеціальну медичну освіту.

Підтвердіть, що Ви є фахівцем у сфері охорони здоров'я.

"News of medicine and pharmacy" 1(232) 2008

Back to issue

Высокопоставленные пациенты

Authors: Ион ДЕГЕН, д.м.н.

Sections: Medicine. Doctors. Society

print version

Странно, почему-то общение с власть предержащими оставляло у меня неприятный осадок, хотя я старался видеть в них только больных, которым необходима моя помощь.

Прошедший войну, израненный, видевший не имеющие словесного выражения ужасы, которые совершили немецкие нацисты, ненавидящий их всеми фибрами души, я оперировал эсэсовского генерала, видя в нем только пациента. Даже круглосуточно дежурившие возле его кровати офицеры МГБ не вызывали у меня к нему никаких враждебных чувств. Он был страдающим человеком, которому я обязан помочь.

Жестко запрограммированный ненавидеть бандеровцев, я лечил Костю Бондаренко, сострадая, ощущая в нем родную душу. А вот власть предержащие...

Я обвинял себя в предвзятости, в диком субъективизме, но больной, страждущий пациент почти во всех попадавших ко мне власть предержащих особах был, как правило, только частью какого-то враждебного существа. И все же я подавлял в себе неприязнь и старался дать больному максимум того, что я знал и умел.

Два исключения.

Январь 1952 года. Первая клиника Института ортопедии. Утром во время обхода профессор Елецкий велел мне взять маленькую палату на одну койку. В палату только что положили больного. Мне бы отказаться, сославшись на то, что у меня девятнадцать больных, завтра я дежурю, через три дня должен сдать очередной экзамен. Но интонация, с которой профессор произнес: «Мне бы очень хотелось, чтобы именно вы вели этого больного», исключала сопротивление.

Больной — внешне симпатичный мужчина с огромным болезненным рубцом вдоль всей ноги. Результат ранения разрывной пулей, скользнувшей, к счастью, по касательной. На титульном листе истории болезни не указана ни специальность, ни занимаемая должность, что я посчитал небрежностью приемного покоя. Правда, пациенту почему-то выделили отдельную палату. Редчайшее исключение. Кроме того, такую простую операцию (так я считал в ту пору) собирался делать сам профессор. Ассистентом он записал меня. Операция назначена на завтра, на вторник. Но профессор заболел. В пятницу он появился и назначил операцию на следующий вторник. Больной был раздосадован. Я его понимал. Случилось так, что во вторник профессор снова заболел. Бывает. Зима. Свирепствовал грипп. Профессор немолод. Пациент рассчитывал быть прооперированным в четверг. Но профессор вышел на работу только в пятницу и снова назначил операцию на вторник. Когда же во вторник профессор снова заболел, даже я почувствовал себя неловко.

Больной бушевал. Требовал, чтобы операция была сделана именно сегодня. Все равно кем. Я спустился к профессору (его квартира располагалась этажом ниже клиники) и рассказал о требовании пациента.

Профессор утвердительно кивнул:

— Скажите Максу Соломоновичу. Пусть прооперирует.

Доцент Новик, как только я передал просьбу профессора, вспомнил, что именно сейчас он должен быть в костнотуберкулезной больнице, и тут же исчез. Больной требовал операцию. Я снова спустился к профессору. С обычной сонной невозмутимостью он выслушал сообщение о том, что его заместитель уехал, и велел передать просьбу второму доценту. Антонина Ивановна вспомнила, что у нее сейчас заседание парткома в медицинском институте, и с невероятной скоростью покинула клинику.

А больной бушевал:

— Пусть хоть санитарка оперирует, но сегодня!

Я доложил профессору об обстановке в клинике и высказал недоумение: почему, мол, только старшим доверена такая простая операция? Профессор как-то неопределенно улыбнулся и сказал:

— Ну что ж, оперируйте, если хотите. Выберите себе ассистента.

«Если хотите!» От радости перемахивая через две ступеньки, я поднялся в клинику.

Ассистировал мой бывший однокурсник. Постепенно, участок за участком мы обезболивали рубец и иссекали его, освобождая впаявшиеся нервы. Просто, как на трупе в анатомическом театре. Смелость незнания! Мы не понимали, какие опасности подстерегали нас на каждом шагу. Поэтому операция шла размеренно и спокойно, сопровождаемая анекдотами пациента и время от времени — нашими. Мы не понимали даже сугубо профессиональной опасности, где уж было понять, что существуют еще какие-то побудительные причины непрерывных заболеваний профессора и неотложных дел доцентов.

Вечером я зашел навестить больного.

— Ну, доктор, вот тебе моя рука. Я умею быть благодарным.

Ровно через год он доказал, что не бросал слов на ветер. Когда 13 января 1953 года сообщили о деле «врачей-отравителей», надо было и в Киеве найти «убийц в белых халатах», и я имел честь попасть в их число. Но узнал я об этом значительно позже. Даже тогда я еще не догадывался, кого прооперировал. А профессор и доценты знали, что он — заместитель министра госбезопасности Украины.

Второе исключение (звучит почти анекдотично) — тоже генерал КГБ. Не украинский. Он приехал ко мне лечиться из России. Поселили его на государственной даче и каждый день привозили на лечение на черной «Волге». Он скромно сидел в очереди в своем элегантном тренировочном костюме. Никому и в голову не могло прийти, что это генерал, начальник областного управления КГБ.

Однажды он сказал мне, что вынужден прервать лечение в связи с отъездом в Париж, так как ожидается приезд Никсона. Я не очень представлял себе, какая связь между президентом США, Парижем и начальником областного управления КГБ. Но это и не входило в мою компетенцию. Уже после отъезда Никсона из Киева и из Союза мой пациент появился снова.

— Ну вот, теперь я полностью в вашей власти. Я позвонил Юрию Владимировичу и сказал ему, что еду к вам.

— Вероятно, вы сказали, что едете к ортопеду?

— Нет, я сказал, что еду к вам. Юрий Владимирович вас знает.

Мне поплохело. В кошмарном сне не могло присниться, что меня знает председатель комитета ГБ товарищ Андропов.

И еще один очень-очень большой гебешный чин, на сей раз украинский, тоже мой пациент, как-то сказал мне во время лечения:

— Ион Лазаревич, прекратите вашу фронду. Сегодня утром Щербицкий спросил меня, до каких пор вы будете на свободе. И я должен был уверять его в том, что вы лояльный советский гражданин. Это же анекдот — КГБ защищает вас от партии!

Фраза, произнесенная очень-очень большим чином, в отличие от того, что Андропов знает меня, не вызвала паники. О «любви» ко мне генерального секретаря ЦК КПУ я знал от членов его семьи, моих пациентов, ненавидевших его посильнее меня.

Кстати, о генеральских гонорарах. Первый привез моей жене из Парижа флакон духов. Второй подарил мне двухлитровую бутылку канадского виски. Вместе с бутылкой виски я получил значительно более весомый подарок — предупреждение о том, что каждый мой шаг известен государственной безопасности, которую, смею вас уверить, я вовсе не собирался нарушить.

И еще о высокопоставленных пациентах.

Родители привели ко мне шестнадцатилетнюю девочку, страдавшую болезнью Кенига. В результате нарушения местного кровоснабжения омертвел участок суставного конца бедренной кости, образующий коленный сустав. Омертвевший фрагмент, в конце концов, мог отделиться и выпасть в полость сустава. Фрагмент на сленге ортопедов называется суставной мышью. Если ее не удаляют своевременно, она словно камешек в подшипнике.

Отец девочки — заведующий транспортным отделом ЦК КПУ. У меня не было сомнений в том, что больную уже осмотрели профессора из четвертого управления и предложили оперативное лечение. Так оно и оказалось. Но отец девочки где-то узнал, что подобные заболевания я лечу без операции.

Это не совсем соответствовало действительности. К тому времени у меня уже было более десяти случаев успешного лечения магнитным полем пациентов с заболеваниями, которые входили в ту же группу, что и болезнь Кенига. Но среди них не было ни одного больного с собственно болезнью Кенига.

Все это я объяснил родителям. Они продолжали упрашивать, не слыша моих аргументированных возражений. Я не соглашался. Омертвевший фрагмент уже был в сомнительном состоянии. В любой момент он мог стать суставной мышью. Операция в таком случае была бы более сложной, чем сейчас, когда фрагмент еще был прикреплен к здоровой кости. Мой научный путь по изучению биологического и лечебного действия магнитных полей не был усеян розами. Лбом приходилось пробивать железобетонные стены. При таких обстоятельствах единственное, чего мне не хватало для полноты счастья, — обвинения в том, что я экспериментирую на людях и в качестве подопытного кролика выбрал дочь заведующего отделом ЦК КПУ. Я не соглашался.

Но тут мать и отец со слезами на глазах опустились передо мной на колени. Прелестная мизансцена: за столом сидит врач, перед ним на коленях плачущая пара, а за ними застыла девочка, не проронившая ни слова за исключением «да» и «нет» во время обследования.

До сих пор не могу понять, как я согласился. Вероятно, Всевышний велел мне.

После двадцати процедур переменного магнитного поля клинических симптомов болезни не было и в помине. А на рентгенограммах уже отмечалось приращение омертвевшего фрагмента к кости. Сенсация! Коллеги шутили, что благодарный отец, заведующий транспортным отделом ЦК, подарит мне паровоз.

Окончание лечения совпало с началом весенних каникул в школе. Девочка очень хотела поехать на экскурсию в Ленинград вместе со своим девятым классом и умоляла меня разрешить ей, обещая, что почти не будет ходить. Вернувшись из Ленинграда через пять дней, она рассказала, что жили они в гостинице у черта на куличках, по часу приходилось стоять в автобусе, в день она проходила не менее десяти километров, а могла и больше, потому что она абсолютно здорова. Исследования подтвердили ее слова. Об этом случае с восторгом и удивлением говорили мои коллеги.

Заведующий транспортным отделом ЦК КПУ не подарил мне паровоз. Он расщедрился на блокнот «Морфлот СССР», на который он не разорился. Но мог ли даже паровоз быть эквивалентом чувств, испытанных мною, когда я рассматривал рентгенограммы коленного сустава девочки до и после лечения болезни Кенига?


Similar articles


Back to issue