Інформація призначена тільки для фахівців сфери охорони здоров'я, осіб,
які мають вищу або середню спеціальну медичну освіту.

Підтвердіть, що Ви є фахівцем у сфері охорони здоров'я.



СІМЕЙНІ ЛІКАРІ ТА ТЕРАПЕВТИ
день перший
день другий

АКУШЕРИ ГІНЕКОЛОГИ

КАРДІОЛОГИ, СІМЕЙНІ ЛІКАРІ, РЕВМАТОЛОГИ, НЕВРОЛОГИ, ЕНДОКРИНОЛОГИ

СТОМАТОЛОГИ

ІНФЕКЦІОНІСТИ, СІМЕЙНІ ЛІКАРІ, ПЕДІАТРИ, ГАСТРОЕНТЕРОЛОГИ, ГЕПАТОЛОГИ
день перший
день другий

ТРАВМАТОЛОГИ

ОНКОЛОГИ, (ОНКО-ГЕМАТОЛОГИ, ХІМІОТЕРАПЕВТИ, МАМОЛОГИ, ОНКО-ХІРУРГИ)

ЕНДОКРИНОЛОГИ, СІМЕЙНІ ЛІКАРІ, ПЕДІАТРИ, КАРДІОЛОГИ ТА ІНШІ СПЕЦІАЛІСТИ

ПЕДІАТРИ ТА СІМЕЙНІ ЛІКАРІ

АНЕСТЕЗІОЛОГИ, ХІРУРГИ

"News of medicine and pharmacy" 4 (609) 2017

Back to issue

Откуда пазлы для мозаики?

Authors: Апанасенко Г.Л.
д.м.н., профессор

Sections: In the first person

print version

Знаменитый биолог Джеймс Уотсон прославился тем, что в 1953 году открыл (вместе с Фрэнсисом Криком) структуру ДНК, за что получил Нобелевскую премию. Позднее Уотсон стал первым директором Национального центра исследований человеческого генома (США) и возглавил знаменитый проект «Геном человека».
В своей автобиографической книге «Избегайте занудства» Уотсон пишет о своем знаменитом открытии, попутно рассказывая о тех навыках, которые он приобрел на том или ином отрезке своей жизни. И каждый этап он заключает перечислением неких постулатов, которых следует придерживаться в жизни и науке. Так вот, один из постулатов выглядит так: «Не выбирайте сами тему вашей первой диссертации». Мол, на первых порах, без наличия определенного опыта научной работы очень легко ошибиться.
Я не выбирал тему своей диссертации. Она выбрала меня сама. То есть я использовал материал, полученный мною при выполнении профессиональных обязанностей, для решения научных проблем. Но для этого, правда, должны быть соответствующие обязанности. И я взял себе за правило: материал к диссертации можно и нужно набирать в процессе повседневной деятельности. Так я и учеников своих наставляю: в любой работе можно найти нечто, достойное для решения актуальных научных проблем медицины.
И вообще — я везунчик. Везунчик в научном плане. Моя профессиональная деятельность в области экстремальной медицины дала мне возможность получить удивительные данные, которые и легли в основу моего открытия. Да, то, что я обнаружил, является открытием (об этом ниже).
И еще один постулат Уотсона: «Круг ваших интеллектуальных интересов должен быть намного шире темы диссертации». Все так: произошло то, что и должно было произойти, если ты занимаешься экстремальной медициной. Оказалось, я очень много знаю из смежных областей медицины. Поэтому, когда на серьезном совещании, посвященном обсуждению Государственной программы «Здоровье — 2020: украинское измерение», выступает академик и говорит, что все проблемы здоровья населения в Украине можно решить радикально одним способом — очистить окружающую среду от солей свинца, мне сразу становится очевидным, что этот «авторитет» ничего не знает, кроме своей специальности. То есть я в его специальности разбираюсь хорошо, а он в моей стерилен.
Именно широкий кругозор (чего уж тут скромничать) позволил мне удачно сложить пазлы и получить красивую картину, явившуюся основой моей теории и практики здоровья. Причем пазлы начали складываться не сразу. Факты накапливались в течение 10–15 лет, постепенно обрастая теорией. Опять же сошлюсь на Уотсона, который в своей книге справедливо утверждает: «Для новых идей обычно нужны факты». Добавлю: много фактов. А главное: факты — это пазлы, из которых выстраивается мозаика. Я бы даже взял на себя смелость и в подражание нобелевскому лауреату сформулировал следующий постулат: «Научись складывать пазлы». Умеешь складывать пазлы (даже если и не ты их получил) — ты ученый. Ты способен открывать новые закономерности.
Итак, факты.
Начну с конца 1960-х, когда, будучи адъюнктом в Военно-медицинской академии (ВМА) им. С.М. Кирова, я принимал участие в качестве самого нижнего звена (на подхвате) в работе научной группы, решавшей важнейшую государственную задачу. СССР готовился к атомной войне. А атомная война — это миллионы раненых и пораженных, причем облученных, для лечения которых нужны тонны крови.
Где взять тонны крови? Этот вопрос даже не возникал у ответственных за решение этой проблемы руководителей — конечно, у личного состава! На что дяденьки военные спрашивают: «Ну, хорошо, кровь вы у них возьмете, а как они будут воевать?!» — «Нет ничего сложного, — отвечают стратеги, — это мы сейчас проверим!» И проверили. На базе летнего лагеря ВМА им. С.М. Кирова в Красном Селе после тщательного медицинского обследования группу молодых здоровых людей (как вы думаете, кто были эти люди?) пропускали через полосу препятствий (аналогия ближнего боя, вот только не помню — стрельба была или нет). После этого у них забирали 500 мл крови, а на следующий день опять пропускали через полосу препятствий с последующим медицинским освидетельствованием.
Конечно, это варварское исследование — обычная работа военных медиков времен СССР: выдержит или нет военнослужащий те условия, в которые ставят его задумки стратегов коммунизма и военная обстановка. Но одновременно это и большая наука. Причем наука, дающая много не только для военной медицины, но и для исследования общебиологических закономерностей, касающихся жизнедеятельности человека.
Одним из научных руководителей этого исследования выступил мой тогдашний шеф Леонид Александрович Королев, руководивший кафедрой ВМА им. С.М. Кирова, где я был адъюнктом, впоследствии защитивший по этой проблеме докторскую диссертацию. Военная проблема была блестяще решена: кровь можно брать у военнослужащих без ущерба для боеспособности, но с одним условием — у них должно быть хорошо развито физическое качество, которое носит название «общая выносливость». Люди, обладающие этим качеством, характеризуются высоким потенциалом аэробного энергообразования — максимальным потреблением кислорода (МПК/кг массы/мин). И этот факт отложился в моей памяти: кровопотерю легче переносят люди с высокими аэробными возможностями.
Вторая серия варварских (не побоюсь этого слова) исследований, в которых я уже был ответственным исполнителем, проходила с 1971 по 1974 год. Закончив в 1970 г. успешно адъюнктуру на кафедре спортивной медицины (на самом деле она по старой терминологии называлась иначе) и защитив кандидатскую диссертацию по проблеме послепоходового отдыха подводников, я был оставлен в академии на кафедре физиологии подводного плавания и аварийно-спасательного дела (ФПП и АСД) в качестве научного сотрудника.
Кафедра ФПП и АСД — профильная кафедра для подготовки военно-морских врачей — врачей подводных лодок и врачей водолазной медицины. Именно этой кафедре, ее руководителю генерал-майору медицинской службы профессору Ивану Акимовичу Сапову и коллегам я обязан всему тому, что легло в основу этой книги. Может быть, мне лучше, чем другим, удавалось складывать пазлы.
Кафедра не только вела учебный процесс, но и проводила научные исследования, решая важнейшие проблемы для медицинской службы флота.
К 1970 году стало ясно, что увеличение глубины погружений водолазов ВМФ предъявляет новые повышенные требования к их организму. Возникла необходимость разработки новой инструкции по профессиональному отбору водолазов-глубоководников.
И вот 2 мая 1970 года мы с моим коллегой И.П. Юнкиным впервые выехали из Питера, холодного и неуютного, с голыми деревьями, на которых только-только стали набухать почки, а местами лежал снег, и весна еще никак не заявляла о себе. Ленинградцы еще кутались в зимние одежды. А мы ехали в Севастополь, в школу водолазов-глубоководников, которая располагалась в Херсонесе. Именно там мы должны были проводить исследования. Отъезжая все дальше от Питера, мы не отрывались от вагонных окон: на наших глазах постепенно расцветала весна. Севастополь встретил цветущими кустами сирени, пахучими и яркими цветами на центральных улицах города. А главное — девушками в легких платьицах и сарафанах, игриво посматривающими на двух бледнолицых морских офицеров. Сразу видно, приезжие — свои-то уже все успели загореть.
В первый же день вышли на Большую Морскую и сели на скамью. Половина скамьи была в тени, вторая — на солнце. Я сел в тенечек, Юнкин — на солнышко. В наших темно-синих кителях мы быстро согрелись, а у моего коллеги на лбу выступил пот. «Не жарко?» — полюбопытствовал я. «Нет, не жарко. Тепло!» Игорь в детстве пережил ленинградскую блокаду, и стремление согреться сохранилось у него на всю жизнь.
Самая частая патология у водолазов, приводящая к печальным последствиям, — гипоксия, то есть недостаток кислорода во вдыхаемой газовой смеси. Юнкин придумал великолепную модель проведения исследования. В замкнутую систему дыхания включался водолаз. Ему предлагалось без остановки писать на бумаге свою фамилию. Вначале он дышал атмосферным воздухом, но незаметно для него вскоре происходило переключение на дыхательную смесь с 8% содержанием кислорода. Через некоторое время он терял сознание, что наглядно демонстрировалось прямой линией, сменявшей фамилию. Прямая линия служила сигналом переключения на дыхание атмосферным воздухом, и водолаз вновь начинал бодро расписываться, даже не заметив кратковременной потери сознания.
Как оказалось, промежуток времени от начала переключения на гипоксическую смесь до потери сознания у разных испытуемых был различным по продолжительности, хотя они все были одинаково здоровыми, то есть годными к водолазной службе. А у некоторых уникумов вообще не удавалось продемонстрировать гипоксическую потерю сознания, хотя налицо были все признаки максимального напряжения функций. Потом оказалось, что у наших испытуемых были различия в показателях максимальной аэробной способности. Таким образом, и здесь проявилась та же закономерность: чем выше уровень аэробного энергообразования, тем легче водолазы переносили гипоксию.
Впоследствии Юнкин перенес эту модель исследования и в учебный процесс. Проблема гипоксии изучается во всех медицинских вузах. Но вряд ли она имеет такой ярко выраженный практический оттенок, как при подготовке военно-морских врачей. Будущие водолазные и подводные врачи должны иметь не только теоретические представления об этой проблеме, они должны ее «пощупать», увидеть и, может быть, даже ощутить на себе. Цель занятия заключалась в демонстрации внезапности и отсутствия продромов (предвестников) потери сознания при гипоксии, а также наличия гипоксической амнезии: испытуемый совершенно не помнил, что с ним только что происходило.
Следующая серия испытаний, проведенная мной вместе с М.М. Дьяконовым в одной из лабораторий академии, убедила в том, что у разных индивидов, отличающихся по максимальному потреблению кислорода, имеются отличия и в количестве затрачиваемой энергии на единицу физической работы: чем выше МПК, тем экономичнее работа.
Все это вместе взятое, а также знакомство с началами термодинамики (в частности, со вторым ее законом), некоторые данные литературы (Зотин А.И., Коноплев В.А. и др.), свидетельствующие о роли внутриклеточного энергообразования в эволюции живого на Земле, постепенно формировало у меня представление о том, что ведущим, если не главным показателем устойчивости биосистемы, ее совершенства является ее энергопотенциал. Но в описанных исследованиях были использованы острые стрессорные воздействия. А как поведет себя организм при длительном влиянии неблагоприятных факторов, то есть в тех ситуациях, которые встречаются в повседневной жизни неизмеримо чаще, чем острые воздействия?
Жизнь сполна предоставила мне возможность ответить и на этот вопрос. Длительные походы подводных лодок — чем не модель описанной ситуации?
Глава из книги Апанасенко Г.Л.
«Путь к планете Здоровье»


Back to issue