Інформація призначена тільки для фахівців сфери охорони здоров'я, осіб,
які мають вищу або середню спеціальну медичну освіту.

Підтвердіть, що Ви є фахівцем у сфері охорони здоров'я.

"Journal of Ukrainian psychiatrists Association" (01) 2012

Back to issue

О методологических проблемах современной психологии

Authors: Е.Д. Хомская, доктор психологических наук, профессор МГУ, г. Москва, Россия

Categories: Psychiatry

print version

В новые постперестроечные времена философские методологические проблемы психологии все меньше интересуют научную общественность. Наметились новые тенденции: с одной стороны, к чистому прагматизму, к определенному пренебрежению академической наукой в разных ее ипостасях, в том числе и методологической как якобы не имеющей практической ценности, с другой — к явному оживлению интереса ко всяким чудесам, мистике (экстрасенсорному восприятию, телекинезу и т.п.). Объединяет эти тенденции скрытый или явный уход от вопросов, связанных с четким определением методологических основ психологических исследований, к «размыванию» или даже отрицанию естественно-научной, материалистической методологии как философской основы научного психологического знания.

Этот процесс наблюдается не только в психологии. Достаточно явно он прослеживается и в такой «строгой» науке, как физика. Известно, что в последнее время ряд физиков вводит в свои физические теории внефизические категории: идеи буддийской, индийской, японской религии и мифологии. Происходит как бы объединение научных физических воззрений с восточными религиозными идеями, что и выдается за новое слово в физике. Современная физика стала использовать такие понятия, как сознание, семантика, смысл и др. Некоторые физики утверждают, что физические феномены и сознание едины, не существуют друг без друга, более того, что сознание «творит» реальность и объекты физического познания создаются в процессе восприятия. При этом само сознание (или одно из его проявлений) трактуется как транс­личностное сознание, которое функционирует на космическом уровне [20].

Целый ряд статей, опубликованных за последнее время в «Вопросах философии», свидетельствует о далеко зашедшем процессе изменения естественно-научной материалистической методологической базы физической науки, о явных попытках — на материале физических реалий — идеалистического решения гносеологической проблемы. Нередко это происходит под флагом критики марксизма. Этот процесс можно обозначить как появление «альтернативной» физики [8].

Нечто подобное наблюдается и в психологии, где также можно констатировать появление «альтернативной» психологии. В работах этого направления также делается попытка отрицать (или хотя бы поставить под сомнение) естественно-научные материалистические методологические основы психологического знания. Поэтому обсуждение методологических проблем современной психологии весьма актуально, так как наличие методологических трудностей в различных отраслях психологии — уже случившийся факт, осознание которого полезно и для общей оценки состояния современной психологии, и для прогноза ее будущего развития.

В различных областях психологии методологические трудности проявляются в разной степени. Особенно явно они просматриваются в тех областях психологии, которые занимаются проблемами личности и сознания.

Оживление нематериалистических тенденций в психологии личности наиболее очевидно в ее прикладных областях: психотерапии и психокоррекции. Происходящее в настоящее время широкое распространение различных видов психологической помощи населению (в виде разных способов психологического воздействия на личность пациента) явно опережает теоретическое осмысление проб­лемы. Фрейдизм в своей классической форме — как теоретическая основа психологии личности в области психоанализа — теперь уже не признается большинством западных психологов. Более того, по мнению многих западных специалистов, даже как прикладная дисциплина психоанализ З. Фрейда уже исчерпал себя. Однако в России он все еще достаточно популярен. Планируется даже создание целевой программы, предусматривающей дальнейшее развитие психоанализа (в соответствии с указом президента «О возрождении и развитии философского, клинического и прикладного психоанализа», август 1996 г.). Достаточно популярны у нас и более современные модернизированные варианты психоанализа (неофрейдизм, постфрейдизм и др.).

С философской методологической точки зрения фрейдизм является биологизаторской концепцией личности, одной из разновидностей биологизаторского редукционизма, рассматривающего врожденные инстинкты и влечения в качестве главных детерминант психики, признающего ведущую роль бессознательного в поведении человека. Фрейдизм принижает роль социальных, культурно-исторических факторов в развитии личности, в детерминации психических процессов и поведения в целом.

Другая концепция личности лежит в основе разных вариантов гуманистической психологии, имеющей большое распространение у нас и за рубежом. Гуманистическая психология, основанная К. Роджерсом, А. Маслоу, Г. Олпортом и другими, появившаяся как «третья сила», оппонентная и бихевиоризму, и психо­анализу, выступает принципиально против детерминизма, против управления поведением, за индирективную психотерапию. Детерминизм если и признается, то только в качестве чисто внутреннего, духовного фактора развития личности [27]. Гуманистическая психология базируется на гуманистической парадигме, в центре которой — идеи саморазвития личности, отрицание внешних (в том числе социальных) факторов (стимулов) ее развития. В качестве практического выхода гуманистическая психология (и ее варианты) предлагает иной, чем психо­анализ, набор психологических воздействий на личность пациента, в частности диалоговую личностно-центрированную терапию.

В целом в современной психотерапии доминируют две основные концепции личности: одна из них — идущая от психоанализа «глубинная психология», апеллирующая к глубинам личности, другая — идущая от гуманистического направления «вершинная психология», апеллирующая к высотам духа. Если первая исходит из упрощенных представлений о детерминантах развития личности, из примата влечений, телесных ощущений над духом, то вторая отрицает глубинные факторы развития и детерминизм — как причинно-следственные (включая и социальные) движущие силы развития личности — в пользу духа. Каждая из этих концепций обосновывает свой подход к человеку (т.е. свою «философию человека») и свою психотерапевтическую практику (т.е. свои техники воздействия на личность пациента).

Следует отметить, что в психотерапию и психокоррекцию в настоящее время проникает и восточная философия (буддийская, индийская и др.) с ее идеологией личности и ее техниками воздействия. Восточная философия, основанная на отрицании чисто рационального мышления, не только рассматривающая человека в единстве с окружающей средой, с космосом, но и отрицающая независимость окружающего мира от субъекта, принимается некоторыми психотерапевтами как новая научная парадигма, более продуктивная, чем другие. Это направление психотерапии предлагает свой набор методов психологического воздействия (медитации и др.). Концепция личности этого направления психотерапии представляет собой эклектическое смешение различных воззрений на природу человека, заимствованных и из западной, и из восточной философий и религий.

В целом при общей ориентации на западные исследования в отечественной психотерапии ни одна из концепций личности не может претендовать на статус общепризнанной. Одновременно сосуществуют разные «философии человека», предлагающие разные техники воздействия на личность пациента и по-разному объясняющие их результаты. Подобное положение дел в психотерапии дает основание некоторым практикующим психологам (и врачам) вообще пренебрегать какими-либо теориями личности и использовать различные приемы безотносительно к их происхождению (подобную психологическую практику Л.С. Выготский, как известно, называл «фельдшеризмом»).

Таким образом, можно констатировать, что наряду с безусловно полезной и широко применяемой практикой психологического воздействия на личность пациента в этой области психологии сосуществуют явно противоречивые теоретические концепции личности, интерпретирующие практические результаты с диаметрально противоположных позиций. Отдавая должное сложности самой проблемы (общая теория личности, ее структура, детерминанты развития, соотношение сознательного и бессознательного и т.д.), следует все же признать, что именно в данной области (а не в психологии памяти, внимания и др.) сконцентрированы сегодня наиболее острые теоретические и методологические трудности и противоречия. Не случайно в психологической литературе практически отсутствуют работы, объясняющие конкретные психологические механизмы тех или иных технологий и анализирующие причины их действия на субъекта. Сравнительно малая интенсивность научных поисков в этом направлении (и вообще объективизации результатов психотерапии) прежде всего связана с отсутствием адекватных — в теоретическом и методологическом отношениях — концепций личности. Все увеличивающийся разрыв практики и теории в этой области психологии грозит самыми плачевными последствиями для всей психологической науки, потому что ничто так не разлагает науку изнутри, как невнимание к теории, исходящее из профессиональной среды.

Нужно отметить также, что особенностью нашей отечественной психологии является слияние академической психологии с «психотерапевтической». Как известно, во многих странах последняя рассматривается как чисто практическое направление, не занимающееся теоретическими обобщениями. У нас же «психотерапевтическое» направление претендует на статус самостоятельной психологической науки (а не только практики), что и позволяет предъявлять к ней повышенные требования. Так, по мнению одного из известных идеологов практической психологии (психотерапии), последняя не является прикладной отраслью академической психологии, а представляет собой самостоятельную гуманитарную науку со своей методологией [26].

Следует также отметить, что психотерапия и психокоррекция — области знания, пограничные с медициной, — находятся под большим влиянием чисто медицинских воззрений на человека, в связи с чем представления о психике, сознании, бессознательном несут на себе печать клинического прагматизма, а кроме того, к сожалению, распространено отождествление понятий «личность» и «индивид».

Не менее тревожная ситуация складывается и вокруг проблемы «психология и религия». Как известно, за последнее время в нашем обществе быстрыми темпами стал возрождаться интерес к различным религиям — не только к традиционному православию как ветви христианства, но и к другим конфессиям, в связи с чем анализ связи психологии и религии стал очень актуален. В центре этой проблемы — старый и опять новый вопрос о соотношении науки и религии, научного и религиозного мировоззрения. Для психологии этот вопрос особенно важен, потому что и у психологии как науки, и у религии как определенного мировоззрения один и тот же предмет познания — человек, личность. Принято считать, что изучение человека психологической наукой и религией ведется с различных методологических позиций. Психология как отрасль научного знания строится на системе доказательств (фактов) и без таковых не принимает никаких теоретических положений. Религия не нуждается ни в каких доказательствах, ее положения основаны на постулатах веры.

Однако современная психология (в лице ее некоторых представителей) оспаривает эту точку зрения. Так, авторы коллективной монографии «Начала христианской психологии» [21] считают, что способы религиозного познания только кажутся ненаучными, субъективными. На самом деле истинное познание души человека возможно только через религию. Отрицается оппозиция религии и науки в познании психологической реальности, делается попытка объединить религию и науку под видом «единства познания психической жизни человека». Ориентация на естественно-научный материалистический подход в отечественной психологии, берущий начало от работ И.М. Сеченова, И.П. Павлова, В.М. Бехтерева и других естествоиспытателей, объявляется ошибочной. Авторы «Начал...» считают, что «после многих десятилетий главенства материализма в отечественной психологии... необходимо сменить научную парадигму в соответствии с предметом исследования», так как «душа была принесена в жертву научному мировоззрению» [21]. В качестве нового слова в давнем споре между психологией и религией провозглашается христианская психология (кстати, а как быть с другими конфессиями?). Авторы «Начал...» не раскрывают содержания нового направления, его методов (очевидно, инт­роспекция?). Ясно лишь, что под душой понимаются прежде всего нравственные категории.

Подобное смешение религиозного и научного психологического мировоззрений можно встретить и в других публикациях, причем многие истинные проблемы, встающие перед отечественной психологией в связи с возрождением религии, не затрагиваются, хотя они весьма важны и с научной, и с социальной точек зрения (проблемы религиозного внушения, фанатизма, сектантства и др.).

Совершенно очевидно, что в основе сложной ситуации, сложившейся в этой области психологического знания, — невнимание к методологическим проблемам психологического знания, неразличение научно-психологического и религиозного подходов к человеку. Более того, авторы делают попытку объявить эту эклектическую методологическую несовместимость в качестве нового истинного слова в психологической науке, нового пути отечественной психологии. Подобная ситуация весьма опасна (особенно в перспективе), так как она создает возможность — якобы с позиций новой психологии — пренебрежительно относиться к научному прошлому, отрицать очевидные научные истины и утверждать — в качестве последних достижений психологической науки — сомнительные «факты» и просто вымысел (из области парапсихологии и т.п.). По-видимому, назрела необходимость открытого обсуждения всего круга психологических проблем, связанных с религией, и в первую очередь методологических основ научно-психологического и религиозного подхода к изучению человека. Если учесть, что психология в течение многих столетий была частью теологии и философии и лишь сравнительно недавно выделилась в самостоятельную дисциплину и приобрела статус научного знания, то опасность возврата к старому не покажется надуманной.

Можно говорить о наличии методологических трудностей и в других областях психологии, например в нейро­психологии.

Нейропсихология как одна из нейронаук, занимающихся изучением мозговой организации психических явлений, всегда была ареной острой борьбы материалистических и идеалистических концепций, по-разному объясняющих соотношение мозга и психики. Заслугой А.Р. Лурия и его школы явилась разработка принципиально нового подхода к этой проблеме, отличного от двух основных способов ее решения (узкого локализацио­низма или психоморфологической концепции и концепции эквипотенциальной организации мозга).

Концепция А.Р. Лурия о системной динамической локализации высших психических функций открыла новые возможности для изучения проблемы «мозг и психика» с чисто материалистических позиций. Если прежде (до А.Р. Лурия) никто не сомневался в возможности локализации (т.е. в четком соотнесении с определенными мозговыми образованиями) так называемых элементарных сенсорных и моторных процессов (зрительных, слуховых ощущений, моторных реакций и т.д.), однако оставался открытым вопрос о возможнос­тях локализации высших психических функций (восприятия, памяти, речи и др.), то после работ А.Р. Лурия этот вопрос был в принципе решен. Факторный анализ нарушений высших психических функций позволил по-новому объяснить их мозговую организацию и открыл широкие перспективы дальнейших исследований в этой области.

На современном этапе развития нейропсихологии весьма актуальными становятся вопросы о мозговой организации наиболее сложных форм психической реальности — эмоционально-личностной сферы и сознания. И вновь раздаются голоса о принципиальной недопустимости самой постановки вопроса об их мозговой организации (или локализации), о невозможности связывать эти сложные психические явления с какими-либо конкретными мозговыми образованиями. Вновь дискутируются вопросы об общественно-исторических, социальных и биологических, генетических детерминантах психики, причем в процессе таких дискуссий нередко смешиваются вопросы о содержании психических явлений (определяемом социальными факторами) и способах их реализации (с помощью конкретных мозговых механизмов). При решении этих проблем в рамках нейронаук на современном уровне вновь всплывают упрощенные представления о материальных основах психики (идеи о мозговых центрах эмоций, центрэнцефалическая теория сознания), с одной стороны, и современные «эквипотенциальные» теории (голографические концепции работы мозга) — с другой. Наряду с этими концепциями достаточно распространены и представления о принципиальной невозможности естественно-научного объяснения таких сложных психических явлений, как личность и сознание в естественно-научной мате­риа­листической парадигме.

Как известно, А.Р. Лурия, разрабатывая нейропсихологию как новую отрасль психологической науки, намеренно ограничивал сферу своих интересов высшими психическими функциями (когнитивными, двигательными), что отразилось и на названии теории, объясняющей соотношение мозга и психики («теория системной динамической локализации вьющих психических функций»). Эмоционально-личностные явления и сознание как предметы специальных нейропсихологических исследований в его трудах если и встречаются, то только в контексте общего описания нейропсихологических синдромов. Их изучение должно стать следующим этапом развития нейропсихологии. Однако А.Р. Лурия не сомневался в безусловной необходимости и принципиальной возможности изучения проблем личности и сознания с позиций нейропсихологии.

Относительно нейропсихологии личности (эмоционально-личностной сферы) А.Р. Лурия говорил, что в истории науки известны неудачные попытки связать понятия «личность» и «мозг» в виде «неоклейстизма» (одного из вариантов узкого локализационизма) или апелляции к исключительно надматериальной духовной природе личности. Решение этой проблемы он видел лишь в рамках теории системной динамической локализации психических функций, считая, что признание прижизненного формирования личности и поиски системной динамической мозговой организации ее различных составляющих (параметров, компонентов, аспектов) являются необходимыми условиями нейропсихологического рассмотрения проблемы. Учитывая большой вклад Б.В. Зейгарник в изучение проблемы личности, патологии мотивов деятельности и их иерархии, А.Р. Лурия указывал на необходимость строго дифференцировать в личности то, что связано с органической патологией мозга, и то, что обусловлено социальными факторами жизни, преломленными через ситуацию болезни. К личностным дефектам, как известно, А.Р. Лурия относил нарушения саморегуляции поведения, расстройства произвольного контроля, нарушения критики, которые он связывал с патологией третьего блока мозга, а также эмоциональные и мотивационные нарушения, возникающие при поражении и третьего, и первого блоков. Он считал, что «вопрос об отношении нейропсихологии к проблеме личности является очень сложным, однако крайне актуальным... Его решения требует само развитие и нейропсихологии, и общей психологии» [22].

Эти и другие высказывания А.Р. Лурия относительно нейропсихологического анализа эмоционально-личностной сферы не оставляют сомнения в том, что он был убежден в возможностях решения этого круга проблем с естественно-научных позиций.

Достаточно определенно А.Р. Лурия высказывался и о проблеме сознания. Он отмечал ее принципиальную важность для понимания предмета психологической науки и многократно писал о том, что именно изучение различных форм сознательной деятельности человека и составляет основной предмет психологии, причем в задачи психологии входит не только их описание, но и объяснение с материалистических детерминистических позиций. А.Р. Лурия как последователь Л.С. Выготского распространял культурно-исторический подход на изуче­ние не только высших психических функций, но и сознания в целом. Он проводил четкую грань между социально-историческими истоками, детерминантами сознания, определяющими его возникновение и содержание как высшей формы отражения действительности, и мозговым субстратом сознания, мозгом как органом, реализующим сознание. Индивидуальное сознание с точки зрения его детерминант, генеза и содержания рассматривалось А.Р. Лурия как общественно-историческая категория. Он писал, что «для того, чтобы объяснить сложнейшие формы сознательной жизни человека, необходимо выйти за пределы организма, искать источники... сознательной деятельности и «категориального» поведения не в глубинах мозга и не в глубинах духа, а во внешних условиях жизни... в социально-исторических формах существования человека» [18, 23]. В своей статье «Философские приключения известного нейрофизиолога» [16] он критикует непоследовательность взглядов Д. Экклза, придерживавшегося строго материалистической точки зрения на мозговую организацию элементарных физиологических процессов и одно­временно считавшего сознание проявлением божественного начала в человеке. А.Р. Лурия не сомневался в возможности строго материалистического объяснения мозговых механизмов не только отдельных сознательных актов (в виде высших психических функций), но и сознания в целом. Как последователь Л.С. Выготского, А.Р. Лурия развивал представления о смысловом и системном строении сознания, объединяя проблему сознания (и отвлеченного мышления) с проблемой языка ([14, 15, 18] и др.).

За годы, прошедшие со времени кончины А.Р. Лурия, ситуация в этих областях нейропсихологии изменилась мало. Нейропсихология личности и нейро­психология сознания пока еще не сформировались как экспериментальные направления, как это произошло с нейропсихологией памяти, речи, восприятия и других высших психических функций.

Изучение нейропсихологии личности в настоящее время сводится к двум типам работ. Во-первых, это использование в клинике локальных поражений мозга личностных опросников (Кеттелла, MMPI и др.). Результаты тестирования прямо сопоставляются с локализацией поражения. Если учесть, что сами тесты (опросники) составлены для иных целей и не имеют специального нейропсихологического обоснования, а полученные данные основаны только на самонаблюдении пациентов, то очевидно, что серьезных выводов на основании таких данных делать нельзя. А главное, в подобных исследованиях отсутствует основной принцип луриевского подхода к изучению мозговой организации психических явлений — факторный, или синдромный, анализ последствий локальных поражений мозга. С теоретической точки зрения это вариант современного психоморфологического подхода к решению проблемы «мозг и личность».

Другой тип более традиционных исследований — анализ вклада личностных компонентов (планирования, контроля и др.) в нарушения различных психических функций (памяти, мышления, речевого общения и др.). Но эти исследования не могут рассматриваться как раскрывающие тему «мозг и личность» по существу.

Более продуктивно в нейропсихологии разрабатываются проблемы, связанные с мозговой организацией эмоций, особенно в контексте проблемы межполушарной асимметрии мозга. Однако и эти исследования не посвящены собственно нейропсихологии личности.

Нейропсихологические исследования проблемы сознания как состояния полной или измененной ориентировки пациента в окружающем и себе самом за последние годы проводились лишь в контексте общих клинических описаний различных нейропсихологических синдромов, т.е. на феноменологическом уровне. Как и во времена А.Р. Лурия, продолжалось изучение патологии сознания в рамках нейропсихиатрических представлений. Описывались феноменология нарушений сознания, характерная для поражения правого и левого полушарий у правшей, особенности нарушений сознания у левшей ([7] и др.). Подобные исследования, как и все клинические описания нарушений сознания в психиатрии, основаны только на наблюдениях за больными и их высказываниями. Поэтому в ряде случаев их интерпретация выглядит не очень убедительно (например, утверждения, что в сознании больных присутствует только прошлое или только будущее время и т.п.). Описания патологии сознания у больных с локальными поражениями мозга, безусловно, содержат очень интересный пласт клинической реальности, который нуждается в точном экспериментальном исследовании. К сожалению, в современной нейропсихиатрии, как и в нейропсихологии, нет достаточно ясной концепции сознания, что тормозит развитие экспериментальных исследований. Достоинством этих нейронаук является то, что обе они исходят из положения об имманентной связи сознания с мозгом. В этой области знания психиатры прокладывают дорогу нейропсихологическому эксперименту, однако поле фактов, описанных ими, нуждается прежде всего в теоретическом осмыслении.

В других нейронауках (например, в нейрофизиологии) проблема сознания также далека от своего решения. Главный вопрос в этих нейронауках тот же, что и в психологии, а именно: является ли сознание особой, но материальной по своей основе функцией мозга или немате­риальным явлением, воплощением духа? В целом в нейронауках преобладает естественно-научная традиция в изучении проблемы сознания, в соответствии с которой сознание определяется как «осо­знание нашей умственной и/или физической деятельности» и рассматривается как функция мозга [2]. При этом многие нейробиологи, как и А.Р. Лурия, считают, что осознаются только те внутренние события, которые прошли переработку в речевой системе.

Что касается конкретных мозговых механизмов, ответственных за процессы сознания, то наиболее популярны в нейробиологии представления, согласно которым сознание как проявление интегративных процессов высшего порядка обеспечивается корой больших полушарий, преимущественно ассоциативной. Широко известна гипотеза В. Маунткастла и соавторов [34], согласно которой основу сознания составляет широко разветвленная по всей коре сеть нейронных ансамблей, организованных по принципу вертикальных «колонок», объединяющих нейроны разного типа. Считается, что важным достоинством этой гипотезы является ее доступность экспериментальной проверке.

Таким образом, специалисты по нейронным сетям связывают сознание с конкретными нейронными образованиями. Однако на другом полюсе нейронаук к идее поиска конкретных «носителей» сознания относятся отрицательно. Представители многих зарубежных нейропсихологических школ, не разделяющие взглядов А.Р. Лурия, отрицают саму возможность мозговой организации таких сложных психических явлений, как личность и сознание. Так, в хорошо известном руководстве по клинической нейропсихологии [32], вышедшем в 1993 г. третьим изданием, главы, посвященные нейропсихологии личности и нейропсихологии сознания, отсутствуют. Нет каких-либо упоминаний об этих проблемах и в других авторитетных нейропсихологических источниках (например, в [33] и др.).

Таким образом, в современных нейронауках, занимающихся проблемами личности и сознания, можно констатировать весьма широкий набор позиций: от полного отрицания связи личности и сознания с мозгом до узкоконкретных представлений об определенных типах нейронов — «носителях» сознания. Эта ситуация, безусловно, свидетельствует о неразработанности проблем, относящихся к личности и сознанию, в том числе и на теоретическом и методологическом уровнях, а не только о личных вкусах, пристрастиях, позициях различных исследователей этих проблем (включая и нейропсихологов).

Можно привести примеры методологических трудностей и противоречий, связанных с проблемами личности и сознания, и из других отраслей психологии. Однако сказанного вполне достаточно, чтобы сделать некоторые выводы.

В современной психологии, и особенно в отечественной, можно видеть признаки методологического кризиса, наиболее явно проявляющиеся в тех областях психологии, которые занимаются проблемами личности и сознания. Как это уже было в истории психологии, оживились (или появились) различные «альтернативные» подходы к изучению человека. Эта ситуация в психологии не случайна. Как уже говорилось выше, она является частью более общего методологического кризиса, распространившегося и на другие научные дисциплины (физику, астрономию, биологию и др.), который обусловлен, по-видимому, и внешними, и внутренними причинами. Внешние (социальные факторы) — это прекращение идеологического «давления» на науку, полная свобода мнений, а также проникновение в психологию непрофессионалов, не знакомых (или даже не считающих нужным знать) с уже накопленными психологическими сведениями (фактами, законами, теориями) и вследствие этого склонных к иным упрощенным или вообще вненаучным объяснениям психологических данных. Внутренние (логика развития самой науки) — это расширение сферы интересов современной психологии, появление новых проблем, к решению которых она еще не готова, что естественно для развития науки.

В истории отечественной и мировой психологии можно выделить несколько критических периодов, когда проблемы методологии обсуждались особенно активно.

В 60–70-е гг. позапрошлого века, после публикации работ И.М. Сеченова («Рефлексы головного мозга», «Кому и как разрабатывать психологию»), как известно, развернулась острая дискуссия между сторонниками объективной и субъективистской психологии, т.е. между И.М. Сеченовым и его последователями, которые рассматривали психику человека (включая и самые сложные ее формы) как объект научного познания, с одной стороны, и теми, кто отрицал подобную возможность, — с другой.

На рубеже XIX и XX вв. вновь обостряется борьба двух методологий в психологии, а именно той, которая лежала в основе объясняющей (или номотетической) психологии, стремящейся, как и всякая наука, найти общие закономерности психики, и той, на которой базировалась понимающая (или идиографическая) психология, стремящаяся понять конкретного человека со всем его своеобразием и отрицающая всеобщие законы психики.

В начале 20-х гг. прошлого века вновь разразился психологический кризис, которому Л.С. Выготский придавал историческое значение и суть которого состояла в борьбе за новую психологию против редукционизма и дуализма, в попытке Л.С. Выготского и его школы сформулировать новые методологические основы психологии, вытекающие из философии марксизма.

В начале 1950-х гг. — во время Павловской сессии — также происходил пересмотр методологических позиций в психологии, их приспособление к идеологии классического павловского учения в трактовке А.Г. Иванова-Смоленского (в конечном счете — к бихевиоризму).

В 1990-е гг. наметился очередной методологический кризис в связи с новой и социальной, и внутрипсихологической ситуацией (в частности, вследствие широкого распространения психоаналитических и гуманистических идей).

При всех кризисах в конечном итоге происходит борьба двух основных методологий: естественно-научной и гуманитарной ([19, 30, 31] и др.). Соответственно, центральным во всех случаях является вопрос о принципе детерминизма психических явлений, его роли в психологии.

Представители естественнонаучных направлений в психологии (объективной, номотетической, физиологической психологии, бихевиоризма, психоанализа, рефлексологии, гештальтпсихологии, марксистской психологии) отстаивали принцип детерминизма как основу изуче­ния причинно-следственных отношений в психологии. Представители противоположного подхода (субъективистской, понимающей, идиографической, гуманистической психологии) отказывались от всякого детерминизма, провозглашая «духовную свободу личности» (субъекта, индивида), ее непредсказуемость и независимость от объективной реальности.

Таким образом, признание или непризнание принципа детерминизма психических явлений — одно из важнейших различий между естественно-научной и гуманистической парадигмами в психологии.

Однако известно, что детерминизм, как основной методологический принцип в психологии, по-разному трактуется различными направлениями. Это либо механистическое понимание детерминант психики, апеллирующее непосредственно к внешним стимулам (бихевиоризм, рефлексология), либо упрощенное сведение психического к физиологическому (физиологическая, павловская психология), либо признание психического следствием врожденных влечений (психоанализ и его варианты), либо непосредственное выведение психического из социального (марксистская психология и ее варианты); наконец, это может быть «гибкий» (внутренний) детерминизм в виде опосредствования психических процессов орудиями, знаками, речью, имеющими культурно-историческое (внешнее) происхождение, как это утверждает школа Л.С. Выготского.

Можно, следовательно, говорить о «качестве» детерминизма, но сам принцип детерминизма, т.е. применение к психике философских законов о всеобщей обусловленности психических явлений реалиями объективного материального мира и распространение на психику причинно-следственных закономерностей, является важнейшим критерием естественно-научной парадигмы в психологии.

Можно говорить и о других критериях этого подхода: рациональности познания, доступности для эмпирической проверки, включения в систему уже накопленных знаний, опоре на уже сложившиеся научные традиции и др. Совершенно очевидно, что с точки зрения и этих критериев современные «альтернативные» направления в психологии (например, так называемая гуманистическая психология) не выдерживают критики.

Развитие отечественной психологии в значительной степени находится под влиянием работ Л.С. Выготского и его школы ([12, 17, 30, 31] и др.). Это связано прежде всего с тем, что Л.С. Выготский и его последователи внесли важнейший вклад в формирование методологических основ современной психологии. В 20-х гг. прошлого столетия Л.С. Выготский впервые сделал попытку сформулировать основную методологическую концепцию, которая позволила бы создать новую научную психологию. Как методолог психологической науки Л.С. Выготский опирался на философию марксизма, но для него марксизм был не идеологией, а философской методологией, которая должна быть использована для разработки конкретной методологии общей психологии, т.е. для разработки конкретно-психологической «философии человека» [24]. Однако завершить эту работу он не успел. Тем не менее Л.С. Выготский впервые сумел преодолеть упрощенное социологизаторское понимание соотношения человека и общества, которое было присуще другим строителям марк­систской психологии. Он выдвинул тезис об опосредствованной (через орудия, знаки, символы, речь) детерминации психических процессов и сознания в целом социальными, культурно-историческими факторами. Культурно-историческая концепция Л.С. Выготского и была той конкретной методологической позицией, которая позволила начать создание новой научной психологии и ее различных отрас­лей не только в нашей стране, но и за рубежом, где в последние годы происходит второе рождение трудов Л.С. Выготского, которые приобрели большую популярность.

Л.С. Выготский в соответствии с философией марксизма выделял несколько уровней методологического осмысления (методологических принципов) науки, а именно:

1) общие методологические принципы марксизма (диалектического материализма) как общей методологической основы всего естествознания;

2) методологические принципы конкретной науки — психологии (общей психологии);

3) более частные методологические принципы определенной отрасли психологии (например, нейропсихологии, детской психологии и др.).

В качестве общей методологии всего естествознания, включая и психологию, рассматривались принципы детерминизма, системности, развития, перехода количества в качество и др.

В качестве конкретной методологии общей психологии была сформулирована концепция культурно-исторического генеза психических функций (в онтогенетическом и историческом плане).

В качестве еще более конкретных форм методологии, созданной на основе культурно-исторической теории, Л.С. Выготский начинал, например, разработку теоретических основ нейропсихологии [5], продолженную и завершенную А.Р. Лурия (в виде теории системной динамической локализации высших психических функций).

Все уровни методологического анализа, по мысли Л.С. Выготского, должны тесно взаимодействовать друг с другом, составляя целостное здание методологии психологической науки.

Как известно, Л.С. Выготский скептически относился к попыткам непосредственно «приспособить» к нуждам психологии общие философские принципы марксизма. Он иронизировал над попытками написать учебник психологии «с позиций диалектического материализма», которые предпринимались в 1920–30-е гг. В трудах классиков марксизма Л.С. Выготский искал лишь метод построения психологии как науки, а не конкретные рецепты решения психологических проблем.

Методологические проблемы психологической науки, как известно, активно обсуждались и после Л.С. Выготского в трудах многих ведущих психологов (С.Л. Рубинштейна [23], А.Н. Леонтьева [10], А.Р. Лурия [13], [14], П.Я. Гальперина [6], М.Г. Ярошевского [30, 31], Б.Ф. Ломова [19], В.П. Зинченко и С.Д. Смирнова [9], Г.М. Андреевой [1], А.В. Брушлинского [3], О.К. Тихомирова [25], Н.И. Чуприковой [28] и др.). В результате сложилась достаточно устойчивая естественно-научная парадигма, в рамках которой были получены многие достижения отечественной психологической науки, признанные мировой научной общественностью. Продуктивно развивались намеченные Л.С. Выготским различные направления научной психологии в трудах А.Н. Леонтьева (в виде концепции деятельностного подхода к изучению психики), А.Р. Лурия (в виде создания новой отрасли психологической науки — нейропсихологии), П.Я. Гальперина (в виде теории поэтапного формирования умственных действий) и других отечественных ученых. Однако процесс создания новой научной (общей) психологии не завершен. Не завершена и работа по формированию методологических принципов психологической науки (общих и частных). Об этом свидетельствует и та ситуация, в которой оказалась со­временная психология, — ситуация методологического кризиса. Для обсуждения различных проблем современной психологии, и прежде всего трудных методологических вопросов, необходима открытая дискуссия. Она тем более актуальна, что сейчас в психологии почти официально сложились две явно противоположные точки зрения. Помимо традиционной для нашей отечественной психологии естественно-научной материалистической позиции, идущей от И.М. Сеченова и других естествоиспытателей и продолженной плеядой выдающихся советских ученых (Л.С. Выготским, С.Л. Рубинштейном, А.Н. Леонтьевым, А.Р. Лурия, П.Я. Гальпериным и другими), достаточно популярными, если не сказать модными, стали различные нематериалистические концепции психики, особенно в психологии личности и сознания.

В процессе этой дискуссии необходимо попытаться ответить на вопросы: исчерпала ли себя естественно-научная материалистическая парадигма в психологии? Если так, то что именно может ее заменить? Может быть, не исчерпала, но имеет ограничения в сферах применения? Если так, то каковы эти границы? И, главное, справедлива ли доктрина всеобщего детерминизма в психологии (включая и самые сложные явления — уровня личности и сознания)? Иными словами, справедлива ли естественно-научная материалистическая методология психологической науки?

Для того чтобы ее опровергнуть, необходима не просто декларация нового пути (или путей) в психологии (типа христианской психологии), а убедительная аргументация. В противном случае критика естественно-научной парадигмы в пользу гуманитарной рискует выплеснуть за борт вместе с водой и ребенка.

Статья опубликована: Хомская Е.Д.
О методологических проблемах современной психологии //
Вопросы психологии. — 1997. — № 3. — С. 112-125 


Bibliography

1. Андреева Г.М. Методологические проблемы и практика социально-психологических исследований // Теоретические методологические проблемы социальной психологии / Под ред. Г.М. Андреевой. Н.Н. Богомоловой. — М.: Изд-во МГУ, 1977.

2. Блум Ф., Лейзерсон А., Хофстедтер Л. Мозг, разум, поведение. — М.: Мир, 1988.

3. Брушлинский А.В. Углублять фундаментальные исследования, повышать культуру научных дискуссий // Вопр. психол. — 1988. — № 1. — С. 5-8.

4. Выготский Л.С. Исторический смысл психологического кризиса // Собр. соч.: В 6 т. — Т. 1. — М.: Педагогика, 1982.

5. Выготский Л.С. Психология и учение о локализации: Тезисы I Всеукр. психол. съезда. — М.,1934.

6. Гальперин П.Я. Введение в психологию. — М.: Изд-во МГУ, 1976.

7. Доброхотова Т.А., Брагини Н.Н. Левши. — М.: Книга, 1994.

8. Дынич В.И. и др. Вненаучное знание и современный кризис научного мировоззрения // Вопр. философ. — 1994. — № 12. — С. 122-135.

9. Зинченко В.П., Смирнов С.Д. Методологические вопросы психологии. — М.: Изд-во МГУ, 1983.

10. Леонтьев А.И. Деятельность. Сознание. Личность. — М.: Политиздат, 1977.

11. Леонтьев А.Н. Проблемы развития психики. — М.: Изд-во АПН РСФСР, 1959.

12. Леонтьев А.Н., Лурия А.Р. Из истории становления психологических взглядов Л.С. Выготского // Вопр. психол. — 1976. — № 6. — С. 83-93.

13. Лурия А.Р. Высшие корковые функции и их нарушения при локальных поражениях мозга. — М.: Изд-во МГУ, 1962.

14. Лурия А.Р. Мозг человека и психические процессы: В 2 ч. — Ч. 2. — М.: Педагогика, 1970.

15. Лурия А.Р. Основы нейропсихологии. — М.: Изд-во МГУ, 1973.

16. Лурия А.Р. Философские приключения известного нейрофизиолога // Вопр. философ. — 1972. — № 6. — С. 174-178.

17. Лурия А.Р. Этапы пройденного пути: Научная автобиография. — М.: Изд-во МГУ, 1982.

18. Лурия А.Р. Язык и сознание. — М.: Изд-во МГУ, 1979.

19. Ломов Б.Ф. Методологические и теоретические проблемы психологии. — М.: Наука, 1984.

20. Налимов В.В. Возможно ли учение о человеке в единой теории знания? // Человек в системе наук / Отв. ред. И.Т. Фролов. — М.: Наука, 1989.

21. Начала христианской психологии: Учебн. пособие для вузов / Отв. ред. Б.С. Братусь. — М.: Наука, 1995.

22. Нейропсихология: Тексты / Под ред. Е.Д. Хомской. М.: — Изд-во МГУ, 1984.

23. Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии. — М.: Учпедгиз, 1946.

24. Соколова Е.Е. Тринадцать диалогов о психологии: Хрестоматия. — М.: Наука, 1994.

25. Тихомиров O.K. Понятия и принципы общей психологии. — М.: Изд-во МГУ, 1992.

26. Флоренский Т.А. Диалог в практический психологии. — М.: Ин-т психологии АН СССР, 1991.

27. Франкл В. Человек в поисках смысла. — М.: Прогресс, 1990.

28. Чуприкова Н.И. Психика и сознание как функция мозга. — М.: Наука, 1985.

29. Ярошевский М.Г. Л.С. Выготский в поисках новой психологии. — СПб.: Изд-во Междунар. фонда истории науки, 1993.

30. Ярошевский М.Г. Наука о поведении: Русский путь. — М.: Изд-во «Ин-т практ. психологии»; Воронеж: НПО «МОДЭК», 1996.

31. Ярошевский М.Г. Психология в XX столетии. Теоретические проблемы. — М.: Политиздат, 1974.

32. Heilman K.M., Valenstein E. (eds.) Clinical neuropsychology. — 3rd ed. — N.Y.; Oxford, 1993.

33. Kertesz A. (ed.) Localization in neuropsychology. — N.Y.: Acad. Press, 1983.

34. Mauntcastle V.B. et. al. Posterior parietal association cortex of the monkey: command functions for operations within extrapersonal space // J. Neurophysiol. — 1975. — Vol. 38

Similar articles

Authors: И.В. Синицкий, Киевская городская клиническая психоневрологическая больница № 1
"News of medicine and pharmacy" Психиатрия (383) 2011 (тематический номер)
Date: 2011.09.05
Authors: А.Н. Алехин, доктор медицинских наук, профессор, заведующий кафедрой клинической психологии психолого-педагогического факультета РГПУ им. А.И. Герцена
"Journal of Ukrainian psychiatrists Association" (02) 2011
Date: 2012.04.11
Categories: Psychiatry

Back to issue